«Да уж. Вынести это местечко проще, чем сходить пописать. Как два пальца…»

«Тем более удача, что ом пришел сюда не грабить нас».

«Да. Нам повезло, что он изменился».

«За одно это мы обязаны его уважать».

— Следующий.

— Что-что?

— Следующий.

— Что еще за следующий?

— Да, да… парень, витающий в облаках. Чем могу помочь?

Я вдруг резко вернулся в реальность — словно кто-то выключателем щелкнул — и обнаружил, что стою в самом начале очереди и таращусь на одну из старушек.

— С тобой все в порядке, милок? — поинтересовалась она, а я сунул свой чек.

— Да. Простите. Что-то замечтался, — вымолвил я, и она добродушно захихикала, а потом напела первую строчку какой-то песни про фантазера, но я не узнал ее.

Все так же мило посмеиваясь, она поставила печать на мой чек и начала отсчитывать деньги, как внезапно дверь почтового отделения распахнулась настежь, двое в лыжных масках ворвались внутрь и, угрожая рукоятками мотыг, скомандовали всем улечься на пол.

Все рухнули вниз, старушки закричали, я же, не в силах поверить собственным глазам и ушам, не мог сдвинуться с места. Возможно ли, что только я подумал, и оно происходит? Возможно ли, что я должен улечься на пол вместе с остальными посетителями? Возможно ли, что все в этом помещении, кажется, крайне удивлены тому, что их грабят?

— Лежать! — заголосил главный бандит, толкая старика на пол.

— Лежать! — крикнул его сообщник молодой маме с коляской.

— Лежать!

— Лежать!

— Ле… Что за черт! Это ты, Мило? — остановившись напротив меня, пробормотал приятель в лыжной маске. — Э-э… то есть лежать! — бросил он, вдруг опомнившись, и пихнул меня на пол.

Я ничего не ответил и сделал все, как он сказал, но пока почтовые денежки перекочевывали из кассы в их сумку, каждый из нас троих чувствовал некую неловкость ситуации и смущенно смотрел другому в глаза. Из всех заложников я, пожалуй, испытывал самое сильное чувство тревоги и в любой момент ждал удара рукояткой кирки по голове, но парни оставили меня в покое и обходились не хуже и не лучше, чем со всеми остальными.

За тридцать секунд они опустошили ящики с наличностью, марками и почтовыми денежными переводами и приказали всем оставаться на своих местах в течение пяти минут, в противном случае угрожали вернуться и устроить всем настоящую взбучку. От такой перспективы одна старушка в голос запричитала и принялась подвывать. Я даже непроизвольно затряс головой от того, насколько доверчивыми и легковерными бывают люди.

— Вот так. А теперь все остаются на полу и закрывают свои гребаные глаза. Я не шучу. Всем закрыть глаза! Я ведь проверю!!!

Эта часть ограбления осталась для меня непонятной, но я добросовестно выполнил их требование и закрыл глаза. Не успел я этого сделать, как почувствовал в своем кармане руку, и кто-то еще похлопал меня по плечу. Я открыл глаза и увидел парня, который со мной поздоровался. Он прижимал палец к губам. Я кивнул в знак того, что буду хранить молчание, он поднялся на ноги и вместе с приятелем скрылся из виду.

Как только они ушли, я вскочил на ноги и проверил прилавок на наличие на нем моих денег. Их не было.

— Разве вы не слышали, что он сказал? Он сказал всем оставаться на полу, иначе они вернутся и нас побьют, — сообщил мне почтмейстер.

— О, я вас умоляю! — изрек я в, ответ и оглядел съежившуюся на полу в страхе за свои жизни от абсолютно пустой и нелепой угрозы престарелую паству.

Еще пару мгновений назад я гордо называл себя одним из них, теперь же мне хотелось убежать от этого жалкого сборища как можно быстрее. Тем не менее я не настолько глуп, чтобы покинуть место преступления и слоняться в окрестностях, когда вой сирен становится все громче и громче.

Я уселся на крыльце почтового отделения и закурил сигарету. Вот чего мне действительно хотелось, так это выпить. Но, по всей видимости, чек сегодня мне не обналичить. Интересно, смогу ли я вообще когда-либо получить по нему деньги, если на нем уже стоит печать? Внезапно я почувствовал, что меня сильнейшим образом оскорбил тот факт, что вместе с почтовыми похищены и мои собственные деньги.

Я оказался жертвой, и мне это чертовски не нравилось.

Сунув руки в карманы, чтобы проверить, что еще пытались спереть мои дружки, к своему удивлению, я обнаружил, что ничего не пропало. Скорее наоборот. Рядом с бумажником и всякой мелочевкой в своем собственном кармане я нашел одну, две, три, четыре, пять… пять двадцатифунтовых купюр. То есть сотку фунтиков. Пособие по безработице за две недели составляло 82 фунта, так что я остался еще и в наваре.