– Сибиренко убрали не мы, – напомнила Симак. – Он был обречен с того момента, когда показал им зубы.

– Януш, вы дали согласие два месяца назад! – запыхтел Костадис. – Что случилось? Не пугайте меня…

– Совесть проснулась? – сделал испуганные глаза Ласкавый. – Вы не забыли, что нам готовил ваш прототип? Если вы сойдете с дистанции, нам конец.

Симак замолчала. Она, как всегда, была самым опасным соратником.

– Вы прекрасно знаете, что я не отступлюсь, и совесть тут ни при чем, – отчеканил я. – Завтра я официально заявлю на всю страну, что выхожу из партии и отказываюсь от борьбы за власть. Я честно расскажу, что такое «Щербет» и что такое будет «Косхалва». Если они не пристрелят меня в Кремле, возможно, есть шанс прожить еще пару дней. Лишь бы вы не отступились и поддержали меня, когда миллионы граждан потребуют «Косхалву».

– Уже сегодня все члены Кабинета получат мою докладную, – подтвердила Марина. – Но как они поступят, я не могу прогнозировать.

– Послезавтра у меня большой концерт в Лужниках. – Ласкавый мечтательно возвел глаза. – Я не возьму ни одной ноты, пока не расскажу все, что знаю. Возможно, это будет мой последний концерт…

– Только в том случае, если мы проиграем, но так думать нельзя! – фыркнул Костадис. – Лев Петрович, сразу же после вашего выступления я запущу его по всем своим сетям и выступлю сам. Кроме того, мне дадут эфир третий и одиннадцатый каналы.

– Вы не вывели Полонского из чужого стрима, я практически ворую время его жизни, – напомнил я. – Он все еще капитан милиции, бывший следователь и… – Я сглотнул: – И муж этой женщины.

Я показал на Ксану пальцем, стараясь не встречаться с ней взглядом.

– Господин Сибиренко, мы сто раз с вами об этом говорили. – Марина Симак старалась держать себя в руках. – Мне даже неловко вас хвалить за мужество и патриотизм, поскольку эти качества…

– Искусственные, – подсказал Костадис.

– Плохи наши дела, если эти качества остались только в искусственном виде, – усмехнулся я.

– Я понял, – встал на мою защиту Ласкавый. – Он боится, что стрим отпадет сам собой и он превратится в малодушного, совсем не героического человека.

– И вдобавок влюбленного в эту сучку Лилиан, – ввернула из своего угла Ксана.

Наверное, мое лицо как-то меня выдало. Музыкант был из них самым наблюдательным.

– Черт, так тебя вот что тревожит?

– Лев Петрович, это ошибка. – Симак помахала в открытый люк своему шоферу. – Боже мой, Тео, как мы не учли?!

– Но он со мной ни слова… – замахал руками грек.

Я не понимал, о чем они говорят.

– Лев Петрович, та женщина, которую вы считаете своей настоящей женой, Лилиан, или как ее там, на самом деле всего лишь дополнительный перформер, навязанный федералами.

– Перформер? – Внутри меня что-то лопнуло.

– О господи, Марина, как же его теперь убедить?! – всплеснул руками Костадис. – Януш, то есть Лев Петрович, тьфу ты, слушай внимательно! Мы и не подозревали, что тебя это так занимает!

– Представьте себе, – сухо заметил я.

– А уж меня-то как занимает! – ахнула Ксана.

Я все еще боялся на нее посмотреть. Отчего-то мне казалось, что неуклюжее тело Сибиренко непременно пустит слезу.

Бортпроводник приставил к люку трап и вытянулся по струнке внизу. Подъехала машина с логотипом «Салоник» – к Костадису, благодаря моей подписи, возвращалась его империя.

– Лев Петрович, настоящий Сибиренко со мной немножко делился, на начальном, так сказать, этапе… – Госпожа Симак покусала нижнюю губу. – Капитан Полонский был человек холостой и свободный от глубоких привязанностей. Открытые перформеры – это весьма специфические люди… Но инженеры настояли на парной, семейной версии. Сибиренко создавал идеального, честного дознавателя, преданного не ему лично, а фирме. Лев задался целью выяснить, можно ли взорвать его империю изнутри. Парадокс заключается в том, что Полонский влюбился в другую женщину… А разве госпожа Арсенова вам не рассказывала, как все произошло?

– Я так и не успела, он меня в ванне топил, – пожаловалась Ксана.

– Так Лили – не моя жена?!

– Не ваша. Должна была стать вашей женой, индекс воспоминаний наложился четко, но, как вы помните, эмоциональный стрим невозможно угадать точно.

– Примерно восемь процентов… – прошептал я.

– Где-то так, вам виднее, – почти ласково улыбнулась Марина. – В вашем случае отдел перфоменса так и не смог навязать любимую женщину, хотя подбирала ее новейшая компьютерная программа. Они не смогли управлять вашими… гм… сердечными привязанностями.

– И тогда Лева пошел на дикий шаг, – тихонько произнесла Ксана. – Он познакомил нас с тобой. Он видел, что я тебе нравлюсь…

– Он тебя мне подложил!

– Вот что, ребята! – ловко вклинился между нами Ласкавый. – Нам всем пора, а вы по пути договорите, ладушки? – И подтолкнул меня к выходу.

– Постарайся пережить этот вечер. – Костадис мягко приобнял меня за плечи. – Завтра федералы начнут копать в клинике. Пусть думают, что сам Лева прикончил двойника. Стрелять в вас уже не будет никакого смысла. Они не сумеют доказать, что ты – не Сибиренко! Продержись хотя бы неделю, поживите в Москве пока у Пети. Мы соберем парламентские слушания…