залп, и в пасмурном предвечернем встревоженном небе, точно

огненные акулы, оставляя в воздухе зловещий сверкающий

след, пронеслись длинные сигарообразные снаряды и

накрыли сжатое пшеничное поле, по которому шли

фашистские танки и пехота. И когда ошеломленные танкисты

Лемельзена в растерянности застопорили, а уцелевшие

солдаты, обезумев и побросав оружие, повернули назад и в

ужасе заметались по полю, дал залп второй дивизион "катюш".

От прямого попадания торпедообразных снарядов загорелось

несколько танков. В стане наступающих произошла заминка.

Некоторые машины повернули обратно. Три из них и

напоролись на стоящий в конце кустарника танк Кавбуха.

Игорь, разумеется, не знал о залпах нового советского

оружия и был уверен, что немцы решили побыстрее

разделаться с оказавшейся в их тылу тридцатьчетверкой. Он

видел, как со стороны Орла, поддерживаемая огнем танка,

который Добрыня называет кумом, по узкой гряде кустарника

пробирается пехота врага, а сзади, от Мценска, по открытому

полю сюда же идут три вражеских танка. А он, раненный, не

может двигаться. Да к тому же кончаются снаряды.

Добрыня продолжает методически прочесывать

шрапнелью кусты. А Кирилл, маленький, с забинтованным

обгоревшим лицом, Кирилл сумел первым увидеть опасность с

тыла и доложить голосом, полным тревоги и уныния:

– Товарищ лейтенант, там танки, смотрите, три танка!

Немцы. Сюда идут!

И хотя до танков было еще далеко, танкистам не стоило

труда определить, чьи они - свои или чужие.

Не было времени на размышления, но в такие

критические минуты, когда ясно видишь, что выхода нет,

мысль начинает работать с удесятеренной быстротой, энергия,

воля, ум направлены на одно: принять такое решение и

совершить такое действие, которое даже самый пристрастный

судья потом сочтет единственно возможным и самым

разумным. Разные люди по-разному ведут себя в острых,

критических обстоятельствах. Одни теряют самообладание и

помимо своего желания отдают себя во власть стихии, другие с

холодным рассудком и спокойствием принимают ее удары.

Игорь Макаров принадлежал к числу последних.

– Позовите ко мне Кавбуха, - приказал он Кириллу

негромким и ровным голосом. Лицо его было

сосредоточенным, и на круглом блестящем лбу пролегли две

глубокие борозды. Когда появился Добрыня, Игорь кивнул в

сторону танков: - Видишь?

Добрыня долго смотрел из-за кустов в серое поле, где,

как тараканы, ползли три танка, затем произнес с тихой

досадой:

– У нас всего четыре бронебойных снаряда. Маловато.

Хотя б штук шесть на худой конец. - И глубоко вздохнул.

Прибавил после паузы: - Интересно б знать, видят они нас или

идут просто так, в кусты по нужде.

– Позовите своего механика, - приказал Игорь вместо

ответа.

И Кавбух как-то вяло крикнул в люк:

– Зимин, вылазь.

Когда все были в сборе, Игорь заговорил неторопливо,

сдержанно, но голос его был натянут, он не мог скрыть

внутреннего волнения:

– Обстановка, сами видите, - хуже некуда. Но мы сделали

все, что могли. Да что об этом.
– Он махнул рукой, поморщился

и затем почему-то вдруг посмотрел на хмурое небо; оно висело

низко темной громадой - казалось, вот-вот упадет на землю,

придавит ее своей тяжестью. Сказал: - Пойдет дождь. Вы еще

сможете приблизиться к своим. Скоро вечер, ночь. Приказываю

всем вам пробиваться к своим. Любыми путями. Командует

группой старший сержант Кавбух. Я остаюсь в танке.

Его решение озадачило подчиненных. Кавбух посмотрел

в лицо командира, сурово и решительно сказал:

– Мы не можем оставить вас одного! Нельзя так,

командир.

– Повторите приказ, старший сержант! - Серые глаза

Игоря потемнели, что-то настойчивое и ожесточенное

сверкнуло в них.

Кавбух молчал. Тогда неожиданно для всех заговорил

Кирилл:

– Разрешите мне с вами остаться, товарищ лейтенант. Я