полный профиль.

После полудня испортилась погода, притом как-то вдруг,

внезапно, как это бывает обычно поздней осенью. Пока они

копали землю, подул свежий ветер, нагнал откуда-то низких

холодных туч, и в овальной светлой рощице, что лежала за

спиной боевого охранения, начался золотой дождь. Пожалуй,

это был даже ливень. Ветер нещадно, с яростью безумца

колошматил кудри берез, и вьюга усыпала сырую землю

миллионами мягких блесток.

Вот тогда и появились вражеские танки. Их нетрудно

было опознать с первого взгляда по тупорылым пушкам и

меченным крестами стальным бокам. Да и масти они были

иной, чем наши, - темно-серой, мышиной. Они тоже вышли из

дальней рощи и остановились на опушке, что-то высматривая.

Постояли минуты три и рывком двинулись вперед по

открытому полю, но не прямо на боевое охранение, а гораздо

правее его. Сначала было два танка. Потом за ними вышли

еще три. Никаких мотоциклистов, никакой пехоты и

артиллерии. Просто шли одни танки, построившись клином.

Один из них дал длинную пулеметную очередь по овальной

рощице, и Святослав впервые в жизни услыхал настоящий

свист пуль. Ему казалось, что стреляют совсем не по роще, а

по ним, и он плотно приник к брустверу, из-за которого торчала

лишь его каска.

Вслед за этими танками появилось еще несколько машин

– правее и дальше от их окопчика. Судя по гулу моторов, их

было много там, на старой Смоленской дороге. Затем и на

левом фланге, у шоссейной магистрали Минск - Москва,

послышались гул моторов и артиллерийская стрельба

вперемежку со взрывами. Батальон курсантов вступил в бой с

передовыми отрядами немцев.

Сержант смотрел на своих подчиненных вопросительно.

В его нерешительном, слегка растерянном взгляде явно

виделся немой вопрос: как быть дальше? Святослав повял его

и сказал, будто размышляя вслух:

– Нас обошли справа и обходят слева. Мы окажемся в

тылу у немцев.

Именно этих слов и ожидал сержант. Сказал:

– Надо отходить к своим, пока не поздно.

Оставив окопчик, они метнулись в овальную, теперь уже

сквозную, завьюженную, шуршащую желтым листом

березовую рощу. Справа и слева гремел бой. И тогда они

увидели, что те танки, которые прошли правее их, стоят сейчас

перед противотанковым рвом и ведут огонь из пушек и

пулеметов по передовым траншеям нашей обороны. Один

танк горит. Сержант дал команду, и они, рассыпавшись в цепь,

побежали к своим, одним махом достигли противотанкового

рва. Упали на спасительное дно его, чтобы отдышаться. Еще

один бросок – и они будут в первой траншее своей роты.

Выглянув из рва, сержант сообщил ликующим голосом:

– Еще один горит!

Как по команде, все вскочили, чтобы посмотреть на

второй подбитый немецкий танк. Он стоял почти у самого края

рва и густо дымил.

Максим, очутившийся рядом со Святославом, шепнул на

ухо: - Как? Страшно?

– Обидно, - мрачно и с досадой буркнул Святослав.

– А мне страшно, - признался Максим.
– Если б на нас

пошли - считай, крышка.

– Как сказать, - возразил Святослав. Теперь он понял, что

на войне не всегда получается так, как бы тебе хотелось и как

ты рассчитываешь. И совершить подвиг, оказывается, совсем

не просто, и убить врага не легко, потому что враг не спешит

подставить свою голову под твою пулю, а, напротив, старается

убить тебя, а сам остаться в живых. Вот рыли они окопы,

углублялись в землю, ждали врага, а враг обошел их, и вся

работа оказалась впустую. Зато вот этот глубокий

противотанковый ров, над сооружением которого трудились

тысячи женщин из Москвы, в том числе и тетя Варя, сделал

свое дело, оправдал труд женщин и надежды воинов. Перед

ним остановились фашистские танки.

Сбив боевое охранение и преодолев лесные завалы и

минные поля, на которых подорвалось несколько головных

машин, фашистские танки вклинились в нашу оборону и

потеснили курсантов, захватив деревню, что южнее шоссе