казалось, что он слишком уж долго целится, медлит: пока

выстрелит - фашисты леса достигнут. Но на этот раз выстрел

был точным. Олег подумал о лейтенанте: "А он достоин своего

предшественника". А может, и не один Олег так подумал.

Остапов вспомнил свою Варю. Он вспоминал ее часто,

но сейчас представил ее здесь, рядом с собой, и ощутил

ужасную неловкость, смущение, пожалуй, даже стыд. Ему

стало больно и обидно, что из его ружья другие метко

поражают врагов, а сам он еще не убил ни одного фашиста.

Немцы открыли беглый минометный огонь. Их мины ложились

хотя и кучно, но не метко: большим недолетом. "Мазилы", -

приятно подумал было Остапов, но услыхал сокрушенный

голос Аннушкина:

– По минному полю бьют, сволочи, хотят разминировать.

Вот оно, оказывается, в чем загадка недолета.

А потом началась та самая атака, которую наблюдал со

стороны Александр Гоголев. После краткого артиллерийского

налета вышли из леса четыре танка, а вслед за ними

бронетранспортеры и пехота. Олег стрелял по

правофланговому танку, сначала издали. Чувствовал, что пули

его достигают цели, но не причиняют танку никакого вреда. В

гуле и грохоте боя он не слышал орудийных выстрелов с

правой стороны. Это батарея, возле которой находился

Александр Гоголев, вела по танкам огонь с дальней дистанции.

Вдруг танк, по которому стрелял Остапов, загорелся. Олег не

верил своим глазам: он торжествовал. Оказавшемуся рядом с

ним лейтенанту Аннушкину, сдерживая волнение, объявил:

– Есть один!

– Вижу, - сказал озабоченный лейтенант и следующей

фразой как ушат холодной воды вылил на разгоряченную

голову ликующего Олега: - Наши артиллеристы по танкам

бьют. А ты по транспортерам целься, давай по транспортерам.

Вот те на: оказывается, и на этот раз не он, а другие,

артиллеристы, подожгли вражеский танк. Тогда Олег с досадой

и ожесточением начал посылать пулю за пулей по ближайшему

транспортеру. Он целился в мотор, и, когда транспортер

вспыхнул, объятый пламенем, а из него посыпались на землю

солдаты, он уже не ликовал, хотя и знал наверняка, что на этот

раз он, и никто другой, поразил цель. И тогда к нему пришла

простая мысль: совсем не важно, кто подбил. Нужно просто

стрелять и попадать в цель. И он уже бил по второму

бронетранспортеру и, кажется, тоже попал, как вдруг услышал

тревожные слова:

– Лейтенант ранен! Эй, санитары, давай сюда:

лейтенанта ранило!

Этот тревожный клич прокатился по всему окопу из конца

в конец и лишь на какую-то минуту отвлек мысли Олега.

Потому что не в ранении лейтенанта сейчас заключалось

главное, а в том, что враг наступал. Несмотря на то что на

поле уже горели два танка и три транспортера, немцы

продолжали наступать.

Уцелевшие бронетранспортеры, освободившись от

солдат, повернули назад, к лесу, от которого теперь, трескуче

тарахтя моторами, мчался отряд немецких мотоциклистов.

Похоже было, что враг замыслил психическую атаку.

Остапов теперь целился в мотоциклистов, которые по-

заячьи прыгали по неровному, схваченному легким морозцем

полю. Он выстрелил и сразу понял, что мимо. И тут увидел, как

прямо на него, с лязгом, грохотом и свистом пуль над головой,

идет танк. Олега бросило одновременно в жар и холод: танк

был уже в нескольких метрах, и Олег сообразил, что

перезарядить ружье и выстрелить он уже не успеет, да и пули

теперь защелкали по брустверу перед самым лицом, осыпав

брызгами мерзлой земли. Оставив ружье на бруствере, Олег

упал на дно окопа, лихорадочно ощупывая противотанковую

гранату и пытаясь вставить в нее запал. Он решил, что пришел

и его смертный час, что гибель его неотвратима, так пусть же

гибнут и враги. Все должно произойти просто и в одно

мгновение: когда танк своими гусеницами наступит на кромку

окопа, он, Олег Остапов, ударит противотанковой гранатой по