Последнюю соседку, подпущенную к нашей семье, весь дом называл Крыска. Это была молодая дама деревенского вида, невероятной активности и беспардонности. Если бы эта активность не уравновешивалась патологической глупостью, она была бы уже президентом страны. Но любую возведённую пирамиду она мгновенно рушила неаккуратным поворотом плеча или разговора.

Мы познакомились у подъезда. Я пасла детей, а она, стоя на четвереньках и засунув голову в подвальное окно, страстным голосом выманивала загулявшего кота. По повадкам и манере одеваться она напоминала бойкую домработницу, недавно приехавшую из провинции.

— Вы, наверное, ещё не поняли, кто я такая? Я закончила философский факультет и написала философскую книгу о том, как женщина может быть счастлива, — быстро расставила она всё на места.

Посетив первый раз моё жильё и сунув нос во всё, констатировала:

— Отсутствие хрусталя и присутствие книг. Под интеллигентов косите? Муж почему такой красивый? Артист? Точно. Издалека вижу. У меня такой же был. Пьёт? Нет? Скоро начнёт! Гарантирую. Бьёт? Нет? Тоже скоро начнёт. Обещаю.

В центре крыскиной квартиры находились рояль и пожилой муж. На рояле они по очереди играли Шопена, как заяц на барабане.

— Я до этого жила в коммуналке. У меня вообще ничего не было, кроме рояля. Меня все соседи уважали. Всегда останавливались около моей двери, слушали музыку и говорили «Блядь, но с талантами!».

Пожилой муж, приехавший из глубокой провинции, был медицинской номенклатурой и одновременно исцелял нетрадиционным способом.

— Конечно, он меня на тридцать лег старше, но в нём есть своё обаяние. А потом, со мной все спали, а этот женился. Я сама обалдела.

В провинции у пожилого мужа остались жена и дети крыскиного возраста, предавшие его анафеме. Исцелив кого-то из распределяющих жильё, он и поселился в нашем доме. Крыска обожала салонные вечера. Она созывала пожилых сотрудников мужа и устраивала «встречу с прекрасным». Играла на рояле в немыслимом для здравого ума туалете и заставляла знакомых графоманов читать стихи и прозу. Всё это кончалось приёмом больших доз и исполнением какого-нибудь «танго смерти».

Крыска считала себя писательницей и пробовала практически все жанры. Это было столь чудовищно, что я никак не могла никуда её порекомендовать. На её фоне даже незатейливая Даша Волкова выглядела Ахматовой. (Впрочем, Даша написала в этой жизни одну хорошую строчку: «Всё на свете нам дано в день, когда уже не просим») Наша с Дашей жизнь будоражила Крыску. Она давала ключи от квартиры в обмен на рассказы о любовных интригах. Закончилось это в секунду, когда Крыска сказала: «Мне пора вступить в Союз писателей. Пусть твой А. меня примет».

У меня был роман с А., часть которого происходила в крыскиных интерьерах, но мысль о конвертации любовных историй в социальный капитал мне в голову никогда не приходила.

— Ну так пойди, отдай ему тексты. Если они ему понравятся, он даст тебе рекомендацию.

— Так делают только дуры вроде тебя. Мы пойдём не таким путём. Я приду и скажу: «Вы, мил человек, занимались любовью с одной дамой на моей девичьей постели, и если вы не примете меня в Союз писателей, то это может дойти до вашей жены».

Однажды мы с ней зашли в ЦДЛ, сели за столик, и я поздоровалась со знакомым, сидящим на другом конце зала.

— Это же сам В.! Ты с ним знакома? — зашептала Крыска.

— Ну и что? — удивилась я.

— Да я с октябрятского возраста мечтаю с ним переспать! — застонала она. Меня это удивило, мне было столько не выпить, чтоб увидеть в В. мужчину, но о вкусах не спорят. — Познакомь меня.

Я помахала В. и сказала, что сейчас мы пересядем к нему. Он был не против и начал расспрашивать об общих знакомых.

— Хочу вам представить приятельницу, влюблённую в вас с октябрятского возраста, — смягчила я акценты. Он скользнул по Крыске вялым взором и продолжил обсуждение знакомых.

— Могла бы я вас где-нибудь увидеть? — сказала Крыска с такой требовательной интонацией, что человеку сразу хотелось сбежать, даже если бы она была Мерилин Монро.

— Право, не знаю. Я очень занят, — обронил он.

— А чем конкретно вы так заняты завтра? — интонация её всё больше и больше бронзовела.

— В одиннадцать утра я иду в бассейн… — попытался отмотаться В.

— Какой бассейн? Какой сектор? Я приду к вам, — предупредила Крыска совсем уже голосом каменного гостя, пришедшего за Дон Жуаном.

В. испуганно попрощался и убежал.

— Ты же плавать не умеешь, — вспомнила я.

— Зато у меня есть шикарный купальник.

Не знаю, что уж она делала с В. в воде, но на следующий день Инна, несущая мне хлеб, застала её вместе с ним у лифта.

Через час Крыска ворвалась ко мне с отчётом о проделанной работе.

— Ужасно. Он не потянул. Сначала всё было хорошо: я надела вечернее платье с блёстками, подала ему обед из четырёх блюд. Потом я играла на рояле. Потом я показала ему, как я могу стоять на голове. Потом я подарила ему свою книжку о женском счастье. Потом я читала ему свою новую повесть. Потом я стала ждать, что он кинется срывать с меня одежду, но он поблагодарил и ушёл. Он понял, что я для него слишком сложна и одарённа…