Братья с глубоким вниманием слушали сообщение «военного» руководителя ложи. Они хорошо понимали, что в планируемом ими перевороте роль армии будет исключительно велика. Если офицерство останется верным Николаю, то всякая фронда будет раздавлена железным кулаком армии, а в судьбах заговорщиков самым мягким наказанием станет ссылка в Сибирь. Новоявленные "спасители отечества" всерьез планировали использовать «декабристские» настроения определенных слоев офицерства, чтобы армия была на их стороне, а не на стороне Николая. Поэтому сообщение о различных проектах дворцового переворота в гвардейской, военной и морской верхушках вызывало у них уверенность в благоприятном исходе дела.

Гучков закончил свой доклад и замолчал. Паузой воспользовался Коновалов. Он предложил главу военно-морского заговора Житкова пригласить на заседание военной ложи в особняк Орлова-Давыдова и послушать о готовности моряков к перевороту. В собрании военных братьев должны быть выбраны также пользующиеся авторитетом лица, коих следует направить к высшим военным начальникам на фронте. В момент переворота эти посланники должны обеспечить спокойствие армии в то время, когда начнутся события в тылу.

После слов Коновалова наступило молчание. Все понимали, что главные события приближаются. Их грозовой характер пугал многих братьев. Но забрезжившая на горизонте власть неудержимо манила даже самых робких.

Паузой воспользовался хозяин. Михаил Михайлович Федоров нажал на кнопку электрического звонка — все в его банке было электрифицировано, — и официант в строгом черном фраке вкатил тележку с чашками кофе и чая, бисквитами. Вслед за ним другой принялся обносить гостей подносом с рюмками коньяку.

— Нет ли виски с содовой? — спросил Коновалов, когда он выбрал чай и отказался от коньяка.

— Минуточку-с!.. — ответил прыткий официант, и несколько мгновений спустя фабрикант-англоман получил огромный, словно ваза, стакан, в котором была любимая им пропорция виски, воды и льда.

Офицеры вышли в окоп. Было уже светло, и немец, заметив оживление в стане противника, открыл артиллерийский огонь из тяжелых орудий. Поручик хотел было отправиться к своей роте, но не успел. Дорогу преградила целая группа офицеров во главе с командиром полка, спешащая к блиндажу. Федор посторонился, но его глаза встретили какой-то беспомощный и молящий взгляд полковника, которым тот оглядывал всех офицеров батальона.

— Выводите роты за линию, господа! Вы хоть вид сделайте, хоть с пригорка в долину сойдите! — униженным тоном сказал командир полка.

— Мы сейчас идем в атаку, господин полковник! — брезгливо ответил Румянцев.

— Так выведете?! — с недоверием и надеждой, не замечая презрительных нот в голосе командира батальона, воскликнул полковник.

— Господа, начинайте! — кивнул своим офицерам подполковник. — А вы пройдите в блиндаж! Обстрел сейчас усилится… — небрежным жестом пригласил полковника командир батальона. Словно услышав его, тяжелый немецкий снаряд снес неподалеку сосну, так что всех засыпало мелкими острыми щепками. Штабные чины полка отправились в блиндаж, но полковник вытащил бинокль из футляра и встал к брустверу, изучая позицию противника. Его лицо приняло спокойное, деловое выражение. Федор понял, что «подъезжание» к батальону было вызвано не трусостью, а боязнью не выполнить приказ начальника корпуса. А может быть, и растерянностью от того, что всегда послушные солдаты вдруг выразили массовый протест против войны.

Однако размышлять Федору было некогда.

— Теперь наш черед, пошли! — скомандовал он группе связи и стрелкам взвода.

— Погодь минутку, ваше благородие! — тронул его один из солдат, в котором Федор узнал одного из самых бойких стрелков роты, Михаила Косорукова. Поручик повернулся к нему, думая, что у Михаила есть какое-то срочное сообщение.

На то место, куда они секунду назад должны были вылезти через мерзлый бруствер окопа, упал снаряд и поднял в воздух комья черной пойменной земли.

— Вот теперь можно! — спокойно сказал Косоруков. — Небось сами учили, что два снаряда в одно и то же место не попадают!..

Федор вспомнил уроки, которые давал солдатам, и ему стало теплее от того, что они так быстро сумели приложить теорию к жизни. "А ведь это приложение спасло, пожалуй, сегодня и меня, и его самого!" — мелькнуло в мыслях у Федора.

Скатившись в долину с высокого берега, Федор пробежал шагов сорок и, задохнувшись, упал в снег. Рядом с ним попадали и солдаты.

Все поле было покрыто чернеющими на снегу пехотинцами. Кто только что упал, кто поднимался в перебежку, а кто и затих навечно, получив свою порцию свинца или картечи.

Не было ни мыслей, ни чувств. Федор поднялся и снова побежал, пока хватило воздуха. Потом снова упал в снег, остудив разгоряченное лицо. Опять перебежка и снова лицом в снег.

Вдруг что-то тяжелое, словно огромная птица, прошелестело в воздухе, и за спиной раздался грохот разрыва. Ему сопутствовал длительный яркий свет.