— Во имя вашего крестника, Николай Иудович, задушите гидру революции в Петрограде!

— Задушу, ваше величество!

— Слава богу! Теперь вся надежда на вас…

Они еще немного побеседовали о том, какие войска идут с фронта в распоряжение Иванова, что царь уже отдал распоряжение Алексееву передать в Петроград и снабдить Николая Иудовича документом о том, что все министры обязаны подчиняться распоряжениям генерал-адъютанта Иванова, о качестве пулеметов «кольт», целую команду которых придали Георгиевскому батальону. Николай постепенно успокаивался. Он милостиво отпустил диктатора спать, а сам на ночь почитал еще письма драгоценной Аликс, пришедшие вечером. Александра Федоровна сообщала, что дети все еще болеют корью. Насчет петроградских событий успокаивала: "Говорят, это не похоже на 1905 год, потому что все обожают тебя и только хотят хлеба".

Вскоре он заснул. Он всегда хорошо спал после того, как принимал какое-то ясное решение. Синий литерный поезд плавно тронулся утром, в пять часов, на Оршу, Смоленск, Лихославль…

В шесть часов утра Настя собралась уходить со своей сумкой. Агаша так и не возвращалась с вечера. Пили кофе с Марией Алексеевной. Старушка тоже собиралась вскоре на улицу, как она сказала, "дышать ветром свободы".

Вчера, вернее сегодня в ночь, Анастасия уже побывала в Таврическом, нашла там военную комиссию исполнительного комитета Совета рабочих депутатов, до трех ночи помогала делопроизводителям этой комиссии, а уходя, получила задание с утра отправиться со своей санитарной сумкой на Нарвскую заставу в распоряжение рабочего совета Путиловского завода. Рабочая милиция путиловцев вела ожесточенные схватки с полицейскими пулеметчиками и стрелками. Опасались также наступления на Петроград верных царю частей из Царского Села.

Едва Настя вышла на темную еще Знаменскую, ее охватило чувство радости и подъема, бушевавшее в эти дни в груди у каждого петроградца. Улица и площадь были полны людей. Особенно много на улицах было молодежи.

От встречного студента Настя узнала, что очагом сопротивления старой власти в центре города служит еще Адмиралтейство, где засели 600–700 солдат во главе с офицерами и генералом Хабаловым. Они ждут подкреплений из Царского Села, из Гельсингфорса, с Северного фронта. Рабочие и революционные солдаты захватили питерские вокзалы и готовы встретить карателей не только агитацией, но и огнем пулеметов…

Трамваи не ходили, извозчики попрятались. Насте пришлось идти пешком на другой конец города. Петроград был суров и прекрасен. На множестве домов красные флаги. То и дело рычащие грузовики и легковые авто, полные людей с оружием, неслись по разным направлениям. Иногда толпа зела фигуру в штатском или в солдатской шинели, в которой легко было узнать по осанке и повадке переодетого полицейского. То вблизи, то в отдаленье бухали выстрелы. Было непонятно — в воздух ли, или это мстили народу «фараоны», засевшие на чердаках высоких зданий, на колокольнях…

Анастасия не чувствовала усталости. Тяжелая сумка не оттягивала плеча, как это было вчера в конце дня. По набережной Новообводного канала, мимо Варшавского и Балтийского вокзалов, ярко освещенных, полных вооруженных людей, она спешила к Нарвским воротам. Их серая коробка дымилась, суетились пожарные, пытаясь затушить пламя, гудевшее внутри. Толпа спокойно наблюдала за усилиями фигурок в блестевших на огне медных касках.

— Думали, что внутри полицейский архив! Ха-ха! И подожгли! захлебываясь от восторга, поведал Насте мальчишка лет двенадцати. — А там только бумажки городских властей от времен императрицы Елизаветы! Не потушить, однако, хоть сам брандмайор прибыли!..

Анастасии некогда было глазеть на пожарных. По Петергофскому шоссе она поспешила дальше, к Путиловскому заводу. Наконец показались высокие трубы, закопченные корпуса, кирпичные стены завода. У ворот было почти невозможно пробиться через массу людей, которая плотной стеной окружала маленькую группу. Когда Настя протиснулась к ним, то в высоком худом унтер-офицере узнала своего старого друга и «крестного» в партию — Василия. Он был здесь за главного.

Увидев Настю, Василий расплылся в широкой белозубой улыбке. Он не забыл, как она прятала его от жандармов, а потом отвезла на конспиративную квартиру.

— Товарищ Настенька! Как я рад, что вижу вас здесь! — воскликнул он.

— Меня послали к вам из исполнительного комитета Совета рабочих депутатов, — сказала Настя.

С треском на военной мотоциклетке через расступившуюся толпу подъехал солдат.

— Идут полки из Ораниенбаума! — бросил он, повернул свой грохочущий самокат и помчался дальше.

— Зачем идут? Помогать нам? Или офицеры ведут подавлять революцию? всплеснулись встревоженные голоса. Василий встал на тумбу.

— Мы пойдем навстречу пулеметчикам! Есть здесь вооруженные? Вперед, за мной! Мы их остановим! Расскажем им, что происходит в городе, переубедим… Кто поречистей, сюда, поближе!