Рассвет был уже близко, внизу сквозь синюю мглу проглядывал волнистый простор. Точно речное дно за прозрачной водой. Но то была не земля. Облака. Восток зарумянился, там всходило солнце. Надкусанным яблоком поверх самолета плыла луна.

— А меня на том возу не было?

— Аа-а! Нет, тебя не было!

И Мелита подвинулась к иллюминатору посмотреть, что там снаружи. В необычном освещении ее лицо вдруг показалось каким-то чужим.

— Да, милая Ася, твой Гунар мне когда-то очень нравился. Я даже чуточку была в него влюблена.

Обе на лицах изобразили веселье.

— Ты? В Гунара? — Слово «влюблена» Асе почему-то не хотелось повторять. — Это когда же?

— Ты в самом деле не знала? Давно, милая, давно. Лет двадцать назад.

Лет двадцать назад.

Асину веселость как рукой сняло. Лет двадцать назад. Это когда мы встречались у Витолда?

Гараж все еще находился в Кенгарагсе. Раздобыть пристанище для мотора в центре оказалось потруднее, чем поменять квартиру. Даже Асе пока не удалось. Практически машина стояла во дворе под открытым небом. И этот «Москвич», между прочим, был очередным Асиным триумфом. По документам — списанный товар. Хлам, металлолом. А на самом деле, ну ладно, чего там. Нормальный бензорысак. Обычный блатомобиль.

Дав немного поурчать мотору, Гунар — сквозь пещероподобную подворотню — выехал на улицу. И окунулся в море солнечного света, в толчею, мелькание. Перед магазином готового платья, как обычно, дежурил желто-синий милицейский «жигуль». Валлия отлавливала нарушителей уличного движения. На противоположной стороне магазин «Обувь», рьяные покупательницы сломя голову неслись туда через проезжую часть. Свисток. Рука под козырек. Попалась! Сержант милиции была неумолима. Сегодня ее воспитательные беседы оценивались в рубль. Ясное дело, месяц на исходе. План есть план.

В патрульной машине, как всегда, сидел Холоднопьянов. Заметив Гунара, помахал ему рукой. Обменялись дружескими улыбками. Их первая встреча вскоре после переезда на новую квартиру носила несколько драматический характер. Гунар собирался въехать во двор, когда между ним и трамваем, будто с неба свалившись, оказался мальчуган. Гунар резко крутанул к тротуару и задел крыло милицейских «Жигулей». Одному лишь богу известно, чем бы все кончилось, не вмешайся в это дело Ася. Ты не виноват, позволь мне самой все уладить. Два дня спустя ему вернули «права».

Витаут по-прежнему жил на той же самой улице, в том же самом доме, где и в ту пору, когда они учились в школе. Это обстоятельство всякий раз потрясало Гунара своей невероятностью, заодно пробуждая в нем и щемящую ностальгию. Чего только не произошло за это время в мире! Кого только не перевидели, не пережили! А Витаут обитал там же, где и раньше. Рядом с пивоваренным заводом.

Латынь им преподавал Блиньев, бывший офицер царской армии. «Никто из вас ничего не знает, — говорил он. — С большой натяжкой ставлю вам три с минусом. А сейчас пойдет к доске Витаут Бутрим. Послушайте, как следует отвечать урок». У Витаута была феноменальная память, в классе ему дали кличку Факир. Что же касается занятий и зубрежки, это Витауту было не по нутру, как, впрочем, и Гунару.

Всем было ясно, что фрицы в Риге долго не продержатся. Чтобы увильнуть от призыва, они бросили школу и пристроились к автоколонне дальних перевозок. Зигридочке в ту пору было не более пятнадцати, но она считалась законной невестой Витаута. Безо всяких там акселераций. Все из-за той же Зигридочки Витауту пришлось слопать однажды три стеариновые свечи. Это когда, проснувшись в постели Зигридочки что-то около полудня, он вспомнил, что увольнение его закончилось еще в полночь. Ему повезло, желтуха не заставила себя долго ждать.

После того как прогнали фрицев, Витаут стал допризывником и ежедневно должен был являться в военный комиссариат на занятия. А Гунар в то время глотнул пороха, когда добивали немцев в Курляндском котле. Оттуда их авточасть перебросили в Донбасс, так что встретились они годика через три. Стянув кирзовые сапоги, Гунар пустился во все тяжкие: наверстывать упущенные прелести мирной жизни. Что ж, опять садиться за школьную парту рядом с желторотыми юнцами? Одна мысль о том, что снова придется собирать в портфель учебники, зубрить алгебру, после всего пережитого показалась просто смешной. Да и что это даст? Ну, получит он право еще пять лет протирать штаны в институте, перебиваясь на стипендию. Так он тогда рассудил.

У Витаута первые послевоенные годы выдались бурными. Зигридочка оказалась в положении, пришлось наскоро сыграть свадьбу. В ту пору в Риге возникло множество танцевальных оркестров. В поте лица наяривали Гольдштейн и Альфио, Кремер и Кестерис, Черный Андрей и Тобис. И Витаут собрал свою капеллу, устраивал танцевальные вечера, сам выступал ударником. И теперь Витаут порой вздохнет с грустью — расчудесные бывали дни и ночи! Зигридочка обычно на это возражала: тошно вспоминать, тогда ты и пристрастился к водке.