Той осенью шестнадцатилетний Абдалла разом повзрослел. Отец вернулся домой другим человеком. Он по-прежнему возглавлял компанию. Окружали его хорошие, дельные люди, и, хотя в первой половине 70-х нефтяную отрасль изрядно лихорадило, семейное состояние медленно, но верно увеличивалось.

Но отец стал другим. Все чаще он погружался в религиозные раздумья, почти ничего не ел. Даже не запротестовал, когда Абдалла покинул родителей и шестерых сестер и уехал на Запад получать образование, предназначавшееся старшему брату.

Компаниями, число которых росло, руководили люди прилежные, умелые. Абдалла им доверял, но уже в свои двадцать лет вмешивался почти во все происходящее. И дома старался бывать как можно чаще. Тем летом, когда ему сравнялось двадцать пять, отец умер от тоски по сыну, погибшему без малого десять лет назад.

Абдалла видел, к чему все идет, и просто вплел это в ковер своей жизни как очередное вполне ожидаемое событие. Он стал главой и единственным владельцем конгломерата, даже приблизительную стоимость которого никто оценить не мог. Только он сам знал разумную цифру, но держал ее в тайне.

Чего он не ожидал, так это отсутствия ярости.

После смерти брата лютая злоба за полгода довела Абдаллу до болезни. Реабилитационный центр в Швейцарии поставил его на ноги, ярость сменилась расчетливым спокойствием, жить с которым оказалось значительно легче. Ярость выплескивалась на всех и вся и пожирала его изнутри, как тоска пожирала отца, а расчетливый цинизм вполне поддавался контролю. Абдалла открыл для себя важность перспективного планирования и продуманной стратегии, а материнский подарок перенес в спальню, чтобы рассматривать ковер перед сном и ночью, когда иной раз просыпался от снов о брате.

Какое чудо этот жеребенок! Редко ему доводилось видеть такую красоту. Мордочка — само совершенство, с маленькими, трепещущими ноздрями. Глаза уже не испуганные, ресницы длинные, словно крылья бабочки. Малышка подошла совсем близко. Он сидел на рулоне соломы и ждал ее доверия.

— Папа!

Абдалла медленно обернулся. За оградой денника виднелась макушка младшего сына; мальчик пытался подтянуться на руках, чтобы рассмотреть жеребенка.

— Погоди минутку, — ласково сказал Абдалла. — Я сейчас выйду.

Очень-очень осторожно он погладил жеребенка по холке. Тот пригнулся, слегка вздрогнул. Абдалла улыбнулся, положил ладонь ему на мордочку. Жеребенок нервно попятился. Абдалла встал, не спеша вышел из денника и закрыл за собой дверцу.

— Папа, — радостно начал мальчик. — Сегодня у нас кино! Ты обещал!

— Может, лучше покататься на лошади? В манеже, там прохладно.

— Нет! Ты же сказал, что мне можно посмотреть кино.

Абдалла подхватил шестилетнего мальчугана на руки и направился к воротам конюшни. В Саудовской Аравии нет кинотеатров, поэтому Абдалла оборудовал собственный кинозал на десять персон, с серебряным экраном.

— Ты обещал! — твердил мальчик.

— Попозже. Я говорил: вечером.

Волосы ребенка пахли чистотой и щекотали ему нос. Он улыбнулся, поцеловал сына и поставил его на землю.

Младшего сына звали Рашидом, в честь его покойного брата. Ни одному из четверых старших мальчиков это имя не подходило. Все они внешне напоминали свою мать. Но когда родился пятый сын, Абдалла сразу обратил внимание, что у него широкий подбородок с крохотной ямочкой посередине. На второй день младенец открыл глаза, и оказалось, что левый чуть-чуть косит. Абдалла рассмеялся от счастья и назвал мальчика Рашидом.

О мести за смерть брата Абдалла никогда не помышлял. Во всяком случае, после того как улеглась первая ярость и он вернулся из Швейцарии домой. Да и кому, собственно, мстить? Убийц так и не поймали. И юноша-араб, даже располагая неограниченными финансовыми возможностями, никак не сумел бы своими силами расследовать убийство на территории США. Полицейский, закрывший дело, сам был жертвой системы, и вряд ли стоило тратить время и деньги, чтобы учинить над ним расправу.

Ненависть, настоящая и единственная ненависть, какую Абдалла ар-Рахман долго вынашивал, была направлена на Джорджа Буша Старшего. Этот человек, впоследствии ставший директором ЦРУ, тогда, в 74-м, задолжал отцу услугу. Обладая немалым влиянием, он мог одним телефонным звонком сдвинуть следствие с мертвой точки. Поскольку Рашида, судя по всему, убила банда юнцов-расистов, которых бесило, что «черномазые» встречаются с белокурыми девчонками, раскрыть убийство не составило бы особого труда — если бы только полиция захотела постараться и отнеслась к делу серьезно.

Но Джорджа Герберта Уокера Буша куда больше занимали собственные переживания, очень он оскорбился, что пост вице-президента достался другому, недосуг ему было откликнуться на просьбы делового партнера, которого он счел за благо забыть.

Со временем Абдалла понял, в чем заключается самый важный урок, какой можно извлечь из обстоятельств, связанных со смертью брата: услуга услуге рознь. В особенности если не имеешь в запасе чего-нибудь такого, что не позволит должнику забыть о его обязательствах, хочет он этого или нет. Многие были в долгу перед Абдаллой, ведь без малого тридцать лет он дарил людей своей щедростью, не требуя взамен почти ничего.