– По рукам?

– Ну по рукам, по рукам…

Вяло прикоснувшись к выставленной вперед ладони Заирова, Бабич поплелся к своим охранникам, в черных очках которых сверкали солнечные зайчики.

Капитан на мостике перебросил трубку из одного угла рта в другой, скрывая усмешку, тронувшую его губы. На его глазах Заиров обставил партнера по всем статьям: и в нарды, и в куда более сложной игре, негласно ведущейся с тех пор, как барометр предсказал приближение бури.

Поглядывая из-под белесых бровей на небо, капитан ухмылялся. Вот уже два часа подряд изменившая курс яхта двигалась навстречу шторму, и стоящий за штурвалом капитан радовался предстоящей борьбе со стихией. Даже чуточку сильнее, чем премиальным, обещанным Заировым.

Погода портилась стремительно. Горизонт на западе окрасился в багровый цвет, тогда как противоположная половина небосвода налилась свинцом. Подплывая ближе, клубящиеся тучи становились все более рельефными, все более черными. Стало темно, как ночью, громовая канонада набирала силу, ветер яростно трепал снасти, негодуя из-за предусмотрительности людей, успевших опустить паруса.

Охранники, привыкшие к разным переделкам, притихли. Матросы сосредоточились возле рубки, где капитан вполголоса давал им какие-то инструкции. Накинув длинный прорезиненный плащ и такую же непромокаемую широкополую шляпу, он выглядел настоящим морским волком.

Под стон мачт и свист ветра матросы принялись задраивать люки и двери внутренних отсеков. Проворные, как муравьи, они управились еще до того, как на яхту обрушился косой ливень. Потоки не успевали стекать за борт. Палуба моментально превратилась в одну сплошную лужу, но герметичные прокладки люков не пропускали внутрь ни капли воды. Растерявшие лоск телохранители Бабича жались к капитанскому мостику, завороженно глядя на разбушевавшееся море. Глаза заировских боевиков были неразличимы под козырьками фиделевских кепок. Одежда всех находившихся на палубе промокла до нитки.

Запершийся в отделанной красным деревом каюте Бабич лежал на койке, колыхаясь в такт качке на манер медузы, всем телом и даже по-бульдожьи обвисшими щеками. Ему было худо. Он то проваливался в сонный обморок, то вырывался из удушающего мрака на свет, приходя в себя. От мокрой подушки несло рвотой.

Бабич потянулся за таблетками, якобы помогающими при морской болезни, но вместо этого выпучил глаза, раздул щеки и поспешно свесился с койки головой вниз. Позывы тошноты следовали один за другим, бурно и неудержимо. Не в силах смотреть на изгаженный пол, Бабич зажмурился. Из глаз лились слезы, желудок выворачивало наизнанку. Так продолжалось невыносимо долго. Отплевываясь желчью и утирая дрожащей рукой губы, Бабич снова распластался на койке, выплясывающей что-то невообразимое.

– О-о, – обессиленно простонал он, – умираю… Не могу больше… Не могу…

Липкая пятерня отыскала на тумбочке такой же липкий телефон. Палец вдавил кнопку вызова охраны. Бабич понятия не имел, чем могут помочь ему парни из службы безопасности, но надеялся, что с их появлением затянувшийся кошмар кончится. Бороться с тошнотой в одиночку он больше не мог. Выносить болтанку тоже было невмоготу. Мыслить хоть сколько-нибудь связно и последовательно не получалось. В дверь заколотили, кажется, ногами. Кое-как сползя с койки, Бабич, охая и оскальзываясь на каждом шаге, пересек каюту. Открыв дверь, он увидел перед собой Заирова, но почему-то не испугался. Наверное, потому что чеченец сам выглядел не лучшим образом.

– Блюешь? – спросил он, держась за переборку, чтобы не упасть при очередном крене яхты.

– Блюю, – равнодушно ответил Бабич, опустившийся на четвереньки. Ноги его не слушались. Каюта раскачивалась и кружилась, как после сильного перепоя.

– А мы тонем, – сообщил ему бледный Заиров.

– Как это – тонем?

– Очень просто. Идем ко дну.

– Дурацкая шутка, – простонал Бабич, тщетно пытаясь избавиться от клейкой слюны, протянувшейся от подбородка к полу.

– Пойдем наверх, – предложил Заиров. – Пора надевать спасательные жилеты и садиться в шлюпку.

– Меня проводят. Я вызвал охрану.

– Их всех там посмывало к чертовой матери.

– Этого не может быть, – помотал головой Бабич. В белых трусах и майке он отдаленно напоминал вымотавшегося бегуна, вынужденного сойти с дистанции.

– В левом борту пробоина, – сказал Заиров. – А мотор…

– Что – мотор?

– Заглох к едрене фене.

Подняв голову, Бабич вдруг осознал, что давно не слышит механического стрекота двигателя, означающего, что яхта движется к спасительному берегу. Зато удары волн были очень даже отчетливыми. Словно молотом снаружи садили, беспорядочно, но неутомимо.

– Где тут рация? – взвизгнул Бабич, к которому неожиданно вернулась прежняя энергия, подбросившая его на ноги. – Нельзя терять ни минуты! Надо сигнал SOS подавать! Пропадем!..

– Уже пропали, – заверил его Заиров, удаляющийся по коридору. – Накрылась рация. Если через минуту не сядешь в шлюпку, уплыву без тебя.

– Подожди, Ахмет!

– Да пошел ты, Боря!..

Издав щенячий визг, Бабич ринулся за уходящим партнером. Тот как раз открыл дверь, и в коридор хлынул поток воды, бурлящей под ногами. Ударяясь об стены, Бабич спешил к выходу с проворством крысы, почуявшей приближение смерти. По пути он сорвал со стены спасательный круг, но уронил его при очередном падении, а подхватить снова не сумел. Конечности сделались ватными. Кое-как вскарабкавшись по трапу, Бабич выбрался на палубу то ли ползком, то ли на четвереньках и обмер, очутившись лицом к лицу с разбушевавшейся стихией.