Снова завизжали стальные подполозки, засверкали искры из-под копыт резвых лошадей.

— Вы не стесняйтесь, Фина! — говорила Августа Андреевна. — Мы с Иваном Филипповичем вместе много навигаций провели, зимовали вместе. Про вас скажу, что племянница.

— Так он и поверит вам. Знает, что я не ваша племянница, что вообще я никакая не племянница, что у меня и дяди никакого нет.

— Скажем, что вы его, Ивана Филипповича, будущая племянница. Дело к тому идет…

Выехали на открытые места. Вдали мерцали огоньки прикамских поселков, справа синел горный увал.

Поднялся огромный красный месяц в радужных рукавицах. Рядом с нами побежала верткая тень. Кучер крутил вожжами, а кони и без того мчались так, что дух захватывало.

Вот и деревня. Через широко раскрытые ворота мы въехали во двор дяди Ивана.

На столбе ярко горел пароходный фонарь. Дядя встретил нас во дворе и повел в избу.

Тетка Александра хлопотала у печки. Она подбежала ко мне и, не дав раздеться, со слезами на глазах крепко обняла.

— Не думала я и увидеться больше. Такого страху летось приняла, что и говорить боязно.

— Где, тетушка?

— На войне. На пароходе со стариком страху напринимались.

— Не ври! — шутливо сказал дядя. — Ты-то действительно трусила, а про меня этого не скажешь.

Дядя сбрил бороду, отрастил длинные усы, волосы на голове снял под машинку, помолодел. Одет в гимнастерку, на груди орден Красного Знамени. Я заметил, что у него на правой руке нет среднего пальца.

Когда разделись все и перездоровались, дядя пригласил нас в горницу.

Большой стол под белой скатертью был уставлен посудой.

Дядя наполнил вином три стакана и две рюмки и предложил:

— Прошу, гости дорогие, для сугрева с дорожки, пока пельмени варятся.

Меркурьев поднял стакан.

— Что же, друзья! Нельзя обижать хозяина. Выпьем за его здоровье.

Фина поднесла к губам рюмку, прищурилась и выпила. Я глотнул чуть не полстакана и раскашлялся. А Меркурьев выпил до дна и потянулся за соленой капустой.

Мне вино ударило в голову, захотелось говорить. Я спросил дядю:

— Ты где палец потерял?

— На войне. Из-за этого проклятого пальца и домой приехал. Ромашева Кольку знал? У штурвала убило. Я сам взялся за колесо. Чик! — и пальца нет. До конца достоял… только потерял много крови, голова немного кружилась. В рубке-то у нас ни единой тряпки не нашлось, чтобы руку перевязать, а свою рубаху драть было некогда.

Принесли пельмени. Еще выпили.

Дядя достал из шкафа что-то завернутое в чистое полотенце. Развернул осторожно и показал нам грамоту, полученную в награду «за героизм, проявленный в боях за освобождение от белогвардейщины города Самары».

После ранения и трехдневного пребывания в госпитале дядя привел в Пермь нобелевскую баржу с мазутом и получил отпуск. Он рассказывал нам:

— Заводы мы обеспечили, а пароходы перевести на мазут не успели: закончилась навигация… На будущий год уже не будем канителиться с дровами. Запас сделан большой. В Левшине все баки заполнены нефтью. На три навигации хватит.

Некоторое время в горнице стояла тишина. Тетка все угощала меня пельменями:

— Кушай, дитятко!

— Нашла дитенка, прости господи, в косую сажень. Его давно женить пора, а ты — дитятко! — смеялся дядя Иван.

— Для меня все одно, — ответила старушка. — Сколько годочков живет от дома на особицу.

— Мы с тобой, старуха, всю жизнь жили на особицу. Раньше, извините, бабам жить на пароходах не полагалось, — рассказывал дядя. — Ну и жили — зиму вместе, лето врозь. При Советской власти — другое дело. Даже на войну вместе со старухой ходил. При Советской власти все вместе. Скажем про нашу компанию. Я — капитан, Алексей Петрович вроде волостного старшины — председатель, Фаина Ивановна — учительница, Сашка — матрос, голытьба, Максим — мужик, крестьянин, старухи наши — хозяйки. Одним словом, союз рабочих и крестьян и всех трудящихся. В старые годы разве пришла бы ко мне в гости учительница? Хотя я лоцман был, да малограмотный. Какой мог быть между нами разговор? Если бы старшина посадил рядом с собой за стол Максимку, Кама бы вспять пошла. А капитан Меркурьев стал бы разве сидеть рядом с матросом? Никогда. Нынче все в союзе, кто за Советскую власть… Старуха! Подсыпь-ка нам еще пельменей. Чокнемся еще по маленькой, за союз, за наше товарищество!..

Возвращаясь из гостей в Строганово, мы на восточной стороне увидели огненную вспышку.

— Товарищи! Калинники играют.

Меркурьев протер глаза и сказал удивленно:

— Какие калинники? Зимой?

Снова появилась вспышка, другая, третья…

В промежутке между вспышками мы услышали глухой удар.

— Что это, Алексей Петрович? — спросил я тревожно.

— Это война, товарищ Ховрин!