Я привык видеть Шуру в белом халатике, в косынке. Тогда лицо у нее было круглое, а сейчас, в домашнем платье, без косынки, с гладкой прической, она напоминала мне чем-то Фину Суханову. Такое же продолговатое лицо, такие же бойкие карие глаза, такой же прямой нос, ямочка на подбородке.

Я подал Шуре градусник. Она взглянула на шкалу и изменилась в лице.

— Ложись! Сейчас же ложись! У тебя температура чуть не сорок три градуса.

— Не может быть! Нормальная же. Я ведь чувствую. — Но тут мне стало стыдно. — Прости, Шура! Я градусы-то в стакане нагнал.

— Фу ты! А я до смерти перепугалась… Как хорошо!

— Больше никогда не буду.

— Ладно. Только, чтобы исправить свою вину, ты все-таки ложись на койку и не разговаривай.

— Да я, Шура…

— Не слушаю. Я отвечаю за тебя, как… фельдшер.

Стоит ли говорить, что я отоспался за все предыдущие ночи. Встал только к ужину.

На палубе было тихо. Пароход стоял в узкой воложке под прикрытием густого ивняка. Плыли густые тучи, как из ведра лил весенний дождик.

Бойцы и команда парохода сидели в кубрике.

— Как, братишка, выспался? — Таким вопросом встретил меня Громыхалов.

Некоторые заулыбались. Кто-то захохотал. Но Громыхалов сразу же оборвал всех:

— Ну вот что. Нечего трепаться. Заткнитесь-ка на минутку! Такие дела: сегодня ночью придется идти ощупью. Без огней.

— Лишь бы сигналы были. Пойдем и без огней, — сказал я.

— В том-то и дело, что нет ни одного бакена. Бандиты всю обстановку сняли. Впереди нас сел на мель пассажирский пароход. Пассажиров ограбили, команду увели в лес.

Мы вышли на фарватер в начале ночи. Темень была такая, что хоть глаз выколи. На всякий случай по бортам парохода стояли матросы с баграми. Шли тихим ходом. Капитан вполголоса передавал мне сигналы наметчика. Опасные места на пути приходилось угадывать бурлацким чутьем.

Так несколько часов шли вслепую. Вдруг справа показался красный огонек. Я налег на колесо штурвала.

— Что делаешь? — услышал я тревожный вопрос капитана.

— Впереди красный. Видишь?

Плюснин, вместо ответа, подал в машинное отделение команду «стоп!» и приказал спустить якорь.

— Может, фальшивый этот бакен, — объяснил он мне. — Надо проверить.

Спустили на воду лодку. В нее сели несколько вооруженных винтовками бойцов, пулеметчик с «льюисом» и я с кормовиком. Оттолкнулись от борта и осторожно, чтобы не стучать уключинами, поплыли на красный огонек.

Послышался шум ветра в верхушках деревьев. «Значит, — сообразил я, — где-то близко берег». Вот я достал кормовым веслом дно реки. Красный бакен был поставлен не к правому, как полагается, а к левому берегу. Ориентируясь на него, мы бы неминуемо врезались в яр.

Продолжая плыть, мы попали в освещенный бакеном круг. С берега раздался залп. У меня разбило кормовое весло. Фонарь бакена разлетелся вдребезги, и все погрузилось в темноту. Наш пулеметчик в сторону ружейных выстрелов разрядил целый диск.

Громыхалов чуть не избил пулеметчика, когда мы возвратились на пароход.

— Какого дьявола ты придумал стрелять по бандитам? — ругался Громыхалов. — Пусть бы они считали, что за ними милиция охотится. А ты со своим пулеметом выскочил! Каждому дураку понятно теперь, что это не милиция, а что-то посерьезнее.

— Разве они не знают про наш рейс? — вступился я за пулеметчика. — У них наверняка наблюдатели по берегу. А действовали они по-дурацки, обнаружили себя преждевременно.

— Тоже, адвокат нашелся. Ну, на сей раз прощаю, а в следующий, хоть брат, хоть сват, высажу к чертям на берег за подобные фокусы!

Я снова стал к штурвалу, капитан Плюснин занял свой пост на мостике. Пароход тихим ходом пополз вниз.

Через несколько дней мы выплыли на Каму, миновали Соколки, приближались к Елабуге.

На берегах попадались выжженные дотла деревушки, мертвые трубы заводов. Навстречу шли санитарные пароходы с ранеными. Значит, где-то там, в верховьях Камы, продолжаются тяжелые бои.

Около Сарапула белые загнали в баржу пленных красноармейцев и неугодных им людей вместе с семьями. Отступая под натиском частей Красной Армии, уничтожали пленных и всех, кто из местного населения попадался им на глаза. Было ясно, что заключенным в барже грозит неминуемая гибель. Нас догнал катер с приказом во что бы то ни стало спасти их.