Вздыхаю и поднимаюсь. Нарыв лучше вскрывать быстро, так меньше боли.

Дорога до заброшенного театра уже выучена наизусть, и тем не менее, всё равно замедляю шаг. Наверное это нормальная реакция человека… хотя мне всегда думалось, что я сильнее. До тех пор, пока не увидишь всё собственными глазами.

За последним поворотом слышатся гневные выкрики, и я, недоумённо оглянувшись назад, прибавляю темп. Картина, открывшаяся глазу, заставляет нервно сжать кулаки.

Вот ты какой, Рудольф Онезорг…

И как же так угораздило?..

Толпа уже прижала его вплотную к дверям. Онезорг не защищался, только молча пытался прикрыть лицо рукой. Проклиная всеми известными словами безответственного Дёмина, который исчез невесть куда, вместо того, чтобы охранять бесценного союзника, я протолкалась ближе к немцу. Даже не рискнув представить, что сейчас сделают со мной, выскользнула вперёд и раскинув руки, загородила Онезорга. Толпа на миг опешила.

— Что вы делаете, товарищи?! Он не враг нам!

До одурманенных слепой ненавистью людей мои слова не доходили. Толпа напирала. Железные вилы скользнули по рукаву формы.

— Убём фрица! Смерть немчине!!!

— Остановитесь, приказываю!..

Тяжёлый удар рукоятки вил пришёлся в бровь. Я едва устояла на ногах, в глазах потемнело. Если я сейчас потеряю сознание, нас просто затопчут. Напрягая всю волю, подрагивающей рукой вытащила из кобуры оружие. С тихим выдохом люди подались назад.

— Кто шагнёт вперёд, застрелю, — тихо пообещала я, целясь почти вслепую. Впрочем, особой меткости здесь и не требовалось. Стреляя в толпу, в кого-нибудь непременно попадёшь, даже не умея стрелять. Только вот мне уж очень не хотелось этого делать. А стоящим передо мной очень не хотелось умирать из-за какого-то немца. С приглушённым ропотом колхозники разошлись, сжимая в кулаках бесполезные вилы.

Оружие впало из ослабевшей руки, и я пошатнулась, не удержав равновесия. Сильные руки бережно поддержали меня сзади, не давая упасть. Кровь заливала лоб, каждое движение отдавалось глухой болью в мозгу. Чуть слышно зашипела, пытаясь встать ровно.

Сзади всё та же осторожная помощь, словно ожидая в любой момент удара. Сдаюсь.

— Вы понимаете по-русски, герр Онезорг? Помогите мне дойти до стола, пожалуйста.

Вздрагивает в ответ на мой «герр», но так же молча поддерживает меня, помогая добраться до комнаты и бессильно рухнуть в покосившееся кресло. Принимаю бережно свёрнутый платок, вытирая кровь. Пожимаю плечами на тихое, с отчётливым акцентом: «Спасибо». И ещё раз, уже видимо на тот случай, если произнёс неправильно — Danke.

— Не за что, — откидываюсь на спинку кресла, прикрыв глаза. — А товарищу Дёмину шею сверну. И любой суд меня потом оправдает.

Тонкие губы чуть дрогнули в улыбке. Значит, хорошо понимает русский. Это упрощает мне задачу. Причём намного, ибо обещанного переводчика здесь тоже не наблюдается.

— Герр Онезорг… к сожалению, я не владею вашим языком, но может быть для вас не составит больших неудобств общаться на руском. Или на аглийском, если вам так удобнее.

— Здесь мало кто знает английский, — нотка удивления в голосе. — Я могу говорить на русском, немного…

Поняв заминку, киваю головой.

— Майор Ольга Сергеевна Орлова.

Больше чувствую, чем вижу ответный кивок-поклон.

— Лейтенант Рудольф Онезорг.

Чуть фыркаю и тут же больно прикусываю губу, чтобы не вскрикнуть, потому что тупое сверло снова беспощадно вгрызлось в мозг. Желание самолично придушить Дёмина усиливается в геометрической прогрессии.

— Вам нужно лечь, — почти беспокойство. Ладно, приму за то, что сохранить меня живой в его же собственных интересах.

— А вы опять влезете по уши в какие-нибудь проблемы, — вяло отмахиваюсь. — Придёт этот ваш напарничек фигов, передам вас ему, тогда можно будет и отдохнуть.

— Причём тут уши? — в интонации лёгкий интерес естествоиспытателя. Объясняю доступно по-английски, не стесняясь в выражениях, ибо всю мою вежливость наглухо задавило желание унять сверлящую боль в висках. Да, похоже английские идиомы мы знаем неплохо. Похвально.

Онезорг на несколько секунд отходит куда-то, мне не хочется даже тратить силы на вопрос. Тем более, что вскоре на лоб ложится восхитительно холодный кусок материи, который слегка приглушает боль. Облегчённо выдыхаю, чуть расслабляюсь, когда мужчина переворачивает его, чтобы сохранить прохладу.

— И чего вы в минёры пошли? Вам бы во врачи надо было, герр Онезорг…

— Не люблю кровь, — лаконично и кратко. Умолкаю.

Хлопнула входная дверь, донёсся звук солдатстких сапог и тихий нежный голос девушки. Резко снимаю со лба платок и распрямляюсь. От злости даже боль отошла на задний план. Немец тоже отступил на пару шагов, видимо испугался нехорошего огонька в моих глазах.

А вот не люблю я когда не выполняются приказы. Ну просто зверски не люблю.

— Капитан Дёмин.