– Да у тебя тут рай! – бодро произнес он, вернувшись с разведки.

Для меня там был конец света. Что туда ходить? Море рельсов. Невнятные гулкие голоса с башни: «Тридцать шестой, тридцать шестой бис на запасной путь!» Что мне ходить туда? Я же не тридцать шестой и на запасной путь идти не намерен. Что мне там светит, кроме, может быть, синяков? Пека в железное это море как рыба нырнул! И все! С плавниками. Несколько суток не было его. Думал уже, что утратил партнера. И вдруг явился на третий день, благоухая различными запахами. Я жадно внюхивался в них. Сложная гамма. Перегар далеко не первое место занимал. Что-то другое шло, что я вдыхал то ли в детстве, то ли в другой жизни, но нынче забыл. Понырял Пека неплохо. Только где? Душила зависть… хотя сам бы я навряд ли хотел оказаться там.

– Есть хочешь, наверно? Но извини, угостить нечем, – горестно произнес я.

– Да ты на золотом месте живешь! Железнодорожные склады кругом.

За ржавым болотом с кочками действительно дыбились из земли какие-то выпуклости. Я думал – блиндажи. Где-то тут рубеж проходил… Оказалось – ушедшую историю лучше знал, чем настоящую. Хотя и ушедшую не очень. Никакие это не блиндажи. Продовольственные склады – два года всего построенные!

И он пошел.

– Ну, чего хочешь? – барственно спрашивал.

– Муки, может? – размечталась молодая моя жена.

– Сделаем!

В шесть часов утра – резкий звонок в дверь. Стоял белый человек. В смысле – в муке. Сзади, как горб, мешок. Сбросил в прихожей, подняв белое облако, и когда осело оно – гостя уже не было.

– Денег теперь не берут? – Этот язвительный вопрос (завидуя!) задал я Пеке.

– Есть вещи поважней денег! – Пека сказал. В принципе, я согласен был с ним… Но я имел в виду духовные ценности, а он что?

– Человеческие отношения – вот что!

Да, с этим у меня всегда были перебои.

– Спасибо, замечательная мука! – Жена так буквально в него влюбилась. Как сюда переехали – не ели блинцов.

– Клещи, надеюсь, не пугают тебя? – вскользь поинтересовался Пека после блинцов.

– Какие клещи?

– Мучные. Еще полторы тонны надо реализовать.

Реализм. Наконец-то! Но с клещами я сродниться не мог. Отказался.

Тут где-то и проходил водораздел. Поэтому я и слиться с народом не мог.

– О, лебедь на болоте, – проговорил кто-то от пивного ларька, когда я брезгливо проходил мимо… Надеюсь, не Пека? Уточнять – значит, драться… а драться с этой шоблой я не хотел.

В магазинах полная пустота. И умные головы придумали свои варианты снабжения. И Пека у них – свой. А где он не свой? А где я свой? Мучительные эти проблемы не давали спать. Пек сколько угодно может быть! Товар массовый. И они всегда друг друга поймут. А я? Был когда-то красивый центр города, друзья-гении. Где они? Что-то они не очень горюют, что я исчез, – никаких оттуда приветов. А здесь? В болоте я утопал! Или что-то, наоборот, выигрывал?

– Может, мне с тобой пойти? – мужественно предложил я Пеке наутро. Куда мой герой – туда и я!

– Ну поговорю там с людьми, – не очень многообещающе произнес Пека.

Явился с сеткой капусты.

– Состав ликвидировали, – кратко пояснил.

– В каком смысле? – пробормотал я.

– В комиссии работал! – строго произнес Пека. Растет человек!

Я по-другому тут жил. По моей прежней жизни – не было тут не только красоты, но и еды. В неказистых жэках нужно было в очередь получать какие-то невзрачные бумажки с твоей фотографией, удостоверяющие, что ты имеешь право есть, поскольку живешь именно в этом неказистом районе. Эти бумажки не только надо было с унижением получать, но потом еще с напрягом их отоваривать, выстаивая унизительные очереди, или, что еще унизительней, заискивая перед наглыми продавщицами и пьяными грузчиками… И вдруг благодаря Пеке они окопались в моей квартире, оказавшись ближайшими Пекиными корешами – и вполне нормальными, по его словам, людьми! Я «подписался» на него, быть может, несколько опрометчиво, но не «подписывался» жить в его мире, который вдруг рухнул на меня. Был голод, но была гордость, теперь вместо гордого голода – невкусная отрыжка. Вместо отрешенно высоких мыслей – постоянный гвалт. Вокруг Пеки вечно что-то решалось, более того – решалось им: когда только успел? Всего неделю как тут – и уже знаменитость, а я тут два года как невидимка живу. А потому что он и здесь умеет командовать, как у себя на работе, и народ, похоже, один. А я что же – и тут «не местный»? Но где же я тогда «местный»? Даже моя личная гордая ссылка, так красиво созданная мной, исчезла: какая ж это, на хер, ссылка, если я каждый божий день, исключительно благодаря Пеке, сыт и пьян? Рухнули принципы!

И что особенно меня удивляло – поведение жены! Поженившись, мы почти сразу переехали из моей коммуналки сюда. Пофартило? Поначалу мне казалось, что она благородно делила со мной грусть – и гордость – от пребывания в этой ссылке, как я это воспринимал, и вдруг выяснилось – грустила, на самом деле, она от меня, а при появлении Пеки с компанией вдруг сразу оживилась и всей душой вошла в эту жизнь! «И она – местная?» – пронзила мысль. Знала буквально всех, с кем Пека тут бурно общался, и даже как-то различала их, и даже переживала за них (заметьте, не за меня!). Ее голосок то и дело звенел в их гвалте – то возмущенно, то радостно – среди грубых и сиплых голосов у меня на кухне. Слилась! Выходит, у нее есть душа, а у меня нет? – переживал я, одиноко сидя в своем якобы кабинете, с ручкой, в которой паста застыла уже давно.

«Сколько там, на кухне, народу?» – Я ревниво вслушивался, но выйти не мог: для них я никто!

«Ну чистый Пьяногорск!» – думал я. Что сделали с моей благородной ссылкой? И все это – мой друг! Да, таких друзей… надо бы в музей. Но в музей скорее он меня сдаст.

– Серж заходил! – радостно встречала жена Пеку. Меня она никогда так не встречала. Кстати, не помнил я посетителей, которые могли бы именоваться так элегантно.

– Какой Серж? Большой? – морщил Пека свой натруженный лоб.