Это, конечно, было очень мило с ее стороны, но меня немного смутило, потому что привлекло еще больше внимания к тому факту, что меня так долго не было» И мне уже надоело повторять: «бронхит», когда меня спрашивали, почему я отсутствовала целую неделю. Потому что не могла же я сказать: «Я провалялась в пижаме в своей кровати, отказываясь вставать, потому что меня бросил мой парень».

Единственной странностью в поведении Джея Пи было только то, что он мне улыбался, когда на самом деле улыбаться было нечему – Борис рассказывал о своей нелюбви к мелодрамам, что он нередко делает. Я откусила большой кусок тостады (удивительное дело, хоть я и в полной депрессии, я все разно ем как лошадь. Но неважно, я была голодная, потому что за весь день съела только энергетический батончик, который купила по дороге в школу после того, как вышла от врача) и заметила, что Джей Пи улыбается. Линг Су была права, когда сказала, что он классный.

– Что такое? – спросила я с полным ртом (у меня во рту было рубленое мясо, сыр чеддер, сальса, сметана, резаный латук и еще много всего).

– Ничего, – сказал Джей Пи, продолжая улыбаться. – Просто рад, что ты вернулась в школу. Не пропадай больше так надолго, ладно?

Это было очень мило с его стороны. Особенно, если учесть, что он не может не– знать, что нас с ним считают парочкой.

И что, по крайней мере, отчасти объясняет, почему Лилли в классе ТО упорно держалась своей стороны класса» На меня она не смотрела, не разговаривала со мной и вообще вела себя так, как будто я не существую. Наверное, я для нее как Эстер Принн из фильма «Алая буква». Но только в книге, а не в киноверсии, где ее играет Деми Мур, и сна там такая крутая и все сметает… ой, подождите, я перепутала с фильмом «Солдат Джейн».

Хорошо бы, я могла просто так подойти к Лилли и сказать что-нибудь вроде:

«Послушай, я прошу прощения. Прости, что я была такой дрянью с твоим братом, мне жаль, если я чем-то тебя обидела. Но тебе не кажется, что я уже достаточно наказана? Я теперь еле дышу, потому что нет никакого смысла дышать, если я знаю, что в конце дня не смогу понюхать шею твоего брата. Я думаю только о том, что никогда, никогда больше не услышу его саркастический смех, когда мы вместе с ним смотрим «Южный парк «. Неужели ты не видишь, что мне пришлось собрать все запасы силы и храбрости, чтобы просто прийти сюда сегодня? Что я прохожу курс психотерапии? Что каждую секунду я думаю, что лучше бы уж я умерла? Так что, может быть, перестанешь на меня дуться и простишь? Потому что я очень ценю твою дружбу и мне ее очень не хватает. И, кстати, неужели ты думаешь, что путаться с первым встречным парнем из секции тайского бокса – это самая взрослая реакция на разбитое сердце? Ты что же, вроде Ланы Уайнбергер или как?»

Но только я не могу. Потому что, мне кажется, я не вынесу ее убийственного выражения лица, которое она теперь делает всякий раз, когда на меня смотрит.

Потому что я точно знаю, что именно так она мне и ответит.

17 сентября, пятница, физкультура

Я стою и трясусь.

 Почему стою, а не сижу? Потому что я нахожусь на спортивной площадке на Большой лужайке Центрального парка. Кажется, я играю за левого крайнего или что-то в этом роде, но точно трудно сказать, когда все орут: «Прими мяч! Прими мяч!»

Ага. Сам прими, дурак. Неужели не видно, что я занята, дневник пишу?

Надо было попросить доктора Фунга выписать мне освобождение от физкультуры. О ЧЕМ Я ТОЛЬКО ДУМАЛА?

Потому что дело не только в этом дурацком мяче. Мне пришлось при всех переодеваться. Это означает, что мне пришлось поднять свитер, и все увидели, что моя юбка держится на БУЛАВКЕ.

Я сказала:

– Ха, пуговицу потеряла.

Но это объяснение мне не помогло, когда я надела спортивные шорты и оказалось, что они меня плотно обтягивают. Слава богу, что футболка с самого начала была мне великовата, так что теперь она стала как раз впору.

Но и это еще не все. В довершение всего как-то так получилось, что, когда я переодевалась, в раздевалке оказалась Лана Уайнбергер.

Не знаю, что она там делала, потому что у них на этом уроке не физкультура. Наверное, ей не понравилось, как у нее волосы вьются или еще что-нибудь, потому что она еще раз их сушила феном. Рядом с ней стояла и подпиливала ногти Ева Браун, она же Триша Хейс.

Ну и, конечно, как только я их увидела, то тут же инстинктивно пригнулась, надеясь, что они меня не заметят. Но было поздно. Лака, наверное, углядела меня в зеркале, перед которым стояла, или еще как-то, потому что она тут же выключила фен и говорит:

– А, ты здесь! Где ты пропадала всю неделю?

МОЖНО ПОДУМАТЬ, ОНА МЕНЯ ИСКАЛА!

Ну вот, именно поэтому я не хотела возвращаться в школу. Я не могу справляться еще и с такими вещами в довершение всего. Серьезно, у меня просто голова лопнет.

– Э-э… у меня был бронхит, – сказала я.

– А, – сказала Лана. – Насчет письма, которое ты получила от моей матери…

Я закрыла глаза. Да, по-настоящему ЗАКРЫЛА, потому что я знала, что будет дальше – или думала, что знаю, неважно – и сомневалась, что способна эмоционально с этим справиться.

– Да, – сказала я,

А про себя я думала: «Ну же, скажи это. Не знаю, какую еще гадость, злобную, унизительную или еще какую ты собираешься сказать, но только побыстрее скажи ее, чтобы я могла отсюда уйти. Ну пожалуйста! Не знаю, сколько я еще могу выдержать».

– Спасибо, что согласилась, – вот сказала Лана, совершенно меня ошеломив. – Понимаешь, эту речь должка была произносить Анджелина Джоли, но она отпала, потому что будет играть в новом фильме Мать Терезу. Мама была в панике, лихорадочно искала замену, она меня просто с ума сводила. Ну я и предложила тебя. Ты ведь уже произносила одну речь – помнишь, в прошлом году, когда мы обе баллотировались в президенты школьного правительства. И речь была вроде неплохая. Вот я и прикинула, что из тебя получится хорошая замена Анджелине. Вот так. Спасибо.