Нельзя терять времени, сейчас не время думать об этом, решила девочка. Еще два пролета, и она будет дома. Но когда она быстро поднималась по ступенькам, до нее снова донесся пронзительный голос concierge:

— Их забрали полицейские, месье. Они забрали всех евреев в этом районе. Увезли их куда-то на большом автобусе. Здесь теперь полно пустых комнат, месье. Может, вы подыскиваете себе жилье? Старжински уехали, но я могла бы вам помочь… На втором этаже есть чудесная квартирка, если вас это интересует. Я могу показать ее вам!

Тяжело дыша, Сара поднялась на пятый этаж. Она запыхалась, ей пришлось прислониться к стене и прижать руку к боку, в котором сильно кололо.

Она забарабанила в дверь квартиры своих родителей, изо всех сил ударяя ладошками по деревянной панели. Никакого ответа. Она снова принялась стучать, уже сильнее, кулаками.

И тут она услышала шаги. Дверь распахнулась.

На пороге стоял мальчик лет двенадцати-тринадцати.

— Да? — обратился он к ней.

Кто это такой? Что он делает в их квартире?

— Я пришла за братиком, — запинаясь, проговорила она. — Кто ты такой? Где Мишель?

— Твой брат? — медленно протянул мальчишка. — Здесь нет никакого Мишеля.

Девочка грубо оттолкнула его в сторону, почти не обращая внимания на новые картины на стене в коридоре, на незнакомую книжную полку, чужой красно-зеленый ковер. Ошеломленный мальчишка что-то кричал ей вслед, но она не остановилась. Девочка бежала по длинному знакомому коридору, потом повернула налево, в свою спальню. Она не заметила ни новых обоев, ни другой кровати, ни вещей, которых раньше здесь не было.

Мальчишка позвал отца, и в соседней комнате послышались незнакомые шаркающие шаги.

Сара выхватила из кармана ключ и нажала на кнопку. Глазам ее предстал потайной замок.

Она услышала звон дверного колокольчика, неясное бормотание встревоженных, приближающихся голосов. Голос Жюля, Женевьевы, незнакомого мужчины.

Быстрее, быстрее. Снова и снова она шептала:

— Мишель, Мишель, это я, Сирка…

Руки у нее дрожали так сильно, что она выронила ключ.

За ее спиной возник запыхавшийся мальчишка.

— Что ты делаешь? — выдохнул он. — Что ты делаешь в моей комнате?

Не обращая на него внимания, девочка подняла ключ, вставила его в замок. Она слишком нервничала, слишком спешила. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы открыть замок. Наконец он щелкнул, и она потянула на себя потайную дверь.

Запах гниения ударил ей в лицо, и она отшатнулась. Мальчишка, стоявший рядом с ней, отпрянул в сторону. Сара упала на колени.

В комнату вбежал мужчина с пепельно-седыми волосами, за которым следовали Жюль и Женевьева.

Сара не могла говорить, она лишь вздрагивала всем телом, закрывая нос и глаза ладошками, чтобы не чувствовать этого запаха.

Жюль подошел, положил руку ей на плечо, заглянул в шкаф. Девочка почувствовала, как он обнимает ее, берет на руки, собираясь унести отсюда.

Он прошептал ей на ухо:

— Пойдем, Сара, пойдем со мной…

Она сопротивлялась изо всех сил, царапалась, пиналась, кусалась, наконец вырвалась и подбежала к распахнутой двери шкафа.

В глубине его она увидела маленькое, свернувшееся калачиком неподвижное тельце, а потом разглядела и любимое личико братика, почерневшее, неузнаваемое.

Она снова упала на колени и закричала, закричала изо всех сил. Она звала мать, звала отца, звала Мишеля.

Эдуард Тезак вцепился в руль с такой силой, что у него побелели костяшки пальцев. Я смотрела на него как завороженная.

— Я до сих пор слышу ее крик, — прошептал он. — Я не смогу его забыть. Никогда.

То, что я только что узнала, в буквальном смысле оглушило меня и потрясло до глубины души. Сара Старжински все-таки бежала из концентрационного лагеря в Бюн-ла-Роланде. Она вернулась на рю де Сантонь. И здесь ее ждало ужасное открытие.

Я не могла говорить. Я сидела и смотрела на свекра. А тот продолжал свой рассказ негромким, хриплым голосом: