От имени сыскной полиции за проявленное усердие мужик был награжден «красненькой» и немедленно выпровожен из участка. Коллежский советник очень надеялся: Герасим дня на три запьет.

Августа 6-го дня, года 1905, в то же время, неимоверно жарко.

«Cafe de Paris» в Пассаже, что на Невском проспекте

Напитки колониальные и не очень гремели на всю столицу. Утомленные служащие окрестных банков считали непременным долгом забежать на чашечку ароматного кофе, а изысканные дамы назначали время для болтовни за чаем. Тут царила атмосфера парижской кафешки. Милые порядки придавали заведению европейский шик. Здесь позволялось заказать чашечку крепчайше заваренного венского и провести безмятежно часок-другой с газетой, лениво поглядывая на толпы веселого проспекта.

Неудивительно – в обеденный час свободных мест не осталось.

Среди толчеи два чисто одетых господина, расположившиеся за соседними столиками, не привлекли к себе внимания. Перед одним дымился шоколад, у другого – кофе с кувшинчиком сливок. Один сел лицом к окну, другой – к буфету. Оба, как нарочно, развернули свежие выпуски «Нового времени» и «Петербургского листка». Но как-то само собой получалось, что, глядя в строчки, могли говорить. Незаметно для посторонних.

– Все ли готово? – тихо спросил любитель шоколада.

– Можете не беспокоиться, – ответил в тон поклонник слабого кофе. – Весточка нашла адресата.

– Какова реакция?

– Исключительно ожидаемая.

– Есть хотя бы один шанс на провал?

– Исключено. Он ненавидит меня и считает полным идиотом. Не упустит случая поставить подножку.

– Плану поверил?

– Во всяком случае, согласился. У меня три дня, чтобы разыскать злоумышленника.

– Уж постарайтесь.

– Приложу все усилия. А то не сносить головы.

Господин с шоколадом улыбнулся срочным депешам о переговорах в Портсмуте. А господин с кофе лишь перелистнул страницу.

– Одно только тревожит… – продолжил он.

– Что же?

– Случайность, которую невозможно предотвратить.

– Что именно? Расписание составлено, поменять его невозможно.

– Ключевая фигура. Уж больно умен и пронырлив. Как бы не залез глубоко.

– Каким образом?

– Не знаю. Фактор непредсказуемости.

– Случайности возможны.

– Только не сейчас. Постарайтесь держать ситуацию под полным контролем.

– Это не сложно.

– Что ж, будем верить в силу нашего разума.

– Такое божество меня устраивает… Вам пора.

– Да, время пошло. В эти дни встречаемся только по особому поводу. Экстренную связь знаете.

– Конечно. Передайте нижайший поклон нашему другу.

– Непременно.

Господин одним глотком опустошил кофейную чашку, свернул газету, бросил мелочь, не считая, и вышел. А полковник Ягужинский наконец смог вплотную заняться любимым шоколадом. Начальник дворцовой стражи даже позволил себе легкий вздох облегчения. Только к чему относился вздох – к шоколаду или к окончанию встречи, – осталось тайной.

Августа 6-го дня, года 1905, чуть позже, жарит безбожно.

У дома на Малой Конюшенной улице

Таинство обеденного часа для того и установлено начальством, чтобы чиновники всех департаментов могли набраться сил для служения отечеству. Преступно отдавать священные минуты чему-либо, кроме наполнения желудка и освежения горла, особенно в такой денек.

Лишь один коллежский советник откровенно манкировал установления, которые и полиции касались. Извиняло лишь то, что ему срочно требовалось уединение среди незнакомой толпы. Идя по теневой стороне Казанской улицы к дому, он решительно не замечал ничего.

Итак, имеем: тело неизвестного юноши, жестоким образом разделанное в «чурку». Известно, что ковчежец, в котором его везли, принадлежит Одоленскому. В историю с кражей раритета верится с трудом. Несомненно, князь имеет к преступлению касательство. Какое именно – пока не ясно. Пряников опознал пассажира, но прислуга дает верное алиби. Известна причина смерти юноши: обильное излияние спермы в горло.

Далее только вопросы. А именно: кто стал «обрубком», принимал ли Одоленский участие в «удушении», где произошел акт, кто лишил юношу конечностей, а также где они находятся. И самое главное: зачем такое «живописное» убийство?

А что делать с невероятным участием Софьи Петровны?

Можно представить, как обожаемая супруга в черном платье вывозит сундук с места преступления на вокзал, потом едет к дому, потом возвращается на Арсенальную и оставляет поклажу. Что получается? Чтобы это провернуть, ей пришлось бы уехать с дачи поездом в шесть ноль пять… Вполне возможно! Сам господин Ванзаров позавтракал, как обычно, в глубоком одиночестве в восемь утра и, не решаясь будить любимую супругу, тихо удалился: на даче у них разные спальни. А вот была ли она дома? Пока неизвестно.