Но вот стукнул засов, и хриплый голос неласково спросил, кого принесла нелегкая.

– Бирюкин, по коням! – крикнул Джуранский.

Дверь поспешно распахнулась. Бывший «охотник» в полном параде лакея отдал честь однополчанину. Ротмистр церемонно пожал руку:

– Вот что, Иван, дело важное. От тебя зависит, будет ли изобличен убийца князя. Понимаешь?.. То-то же… Зажигай свет, труби зорю, всех, кто в доме, – в седло, то есть, это… выводи в сени. На все даю ровно пять минут. Все ясно, вольноопер? Исполнять!

Кавалерийская закалка опять дала о себе знать. Холеный лакей позабыл, что не должен козырять офицеру и не обязан бросаться со всех ног будить дом. Но исполнил все так, словно погоны, честь и приказ – главное в жизни.

Уж как удалось Бирюкину, пинками или матюгами, успеть – неизвестно, но ровно в отведенное время напуганная и полусонная обслуга сбилась у парадной лестницы. Ротмистр похвалил за службу и передал дело своему «напарнику».

Тревожную обстановку Родион Георгиевич постарался разрядить ласковой интонацией:

– Господа, я пригласил вас для того, чтобы выяснить обстоятельства смерти князя Одоленского. Для этого потребуется суфий пустяк, всего лифь повторить вчерафний вечер в точности. Могу ли надеяться на вафу помофь?

Противников изысканной вежливости не нашлось.

Было предложено остаться только тем, кто лично встречал князя ночью. Возникла непродолжительная суета. Кто-то уверял, что и он был, но ему указывали на ошибку, в общем, никто не хотел уходить. Шептание слуг накалялось перебранкой.

Пришлось вступить логике. Тут же выяснилось, что конюх спал в конюшне, дворовый работник – на кухне, а садовник в сторожке. Их коллежский советник попросил удалиться. Осталось пятеро: двое младших слуг, Бирюкин и две кухарки.

– Теперь покажите, откуда встречали князя.

Слуги позицию знали четко. Бирюкин – у парадных дверей, на некотором отдалении двое слуг, стряпухи – у кухонного входа.

Похвалив, Родион Георгиевич просил оставить освещение, которое было накануне, и пояснить: как именно прошел князь к себе и где находился его гость. Это оказалось несложно сделать. Но яркий электрический свет, резавший глаза, потушили.

За князя выступил старший филер Курочкин – сухопарый, но высокий. За ним следовал Меншиков в наручниках. Бирюкин поклонился и спросил: «Что угодно вашей светлости?» Слуги «приняли» пальто, кухарки так и стояли без дела. «Князь» поднялся по лестнице, «гость» прятался позади. Вся церемония заняла едва ли минуту.

Держать ответ первым приглашен был Бирюкин.

– Ну, Иван Карпович, этот ли господин приходил с князем?

Верный лакей пребывал в сомнениях: да, господин похож, особенно костюмом, и росту схожего – чуть ниже плеча. Но полной уверенности мешала полутьма. Иван не готов был признать Меншикова под присягой. Зато слуги, находившиеся подальше, в один голос утверждали: был именно этот господин. Хотя видели лишь спину. А кухарки и вовсе уверяли, что разглядели мужчину – он это, без сомнений. Правда, под таким углом и с такого отдаления, что признали бы и Ванзарова. В общем, выходила ерунда.

Между тем Меншикова отвели в кабинет, Джуранский занял пост у окна, Курочкин перекрывал дверь. Наручники сняли. Штабс-ротмистр по-хозяйски уселся в кресло, закинув ногу на ногу, и, кажется, пребывал в прекрасном расположении духа.

– Как прошла очная ставка? – с ухмылкой спросил он.

Родион Георгиевич нашел себе место в знакомом кресле:

– Отчего рефили, что это очная ставка?

– Чем иным может быть спектакль со слугами?

– Значит, признаете себя виновным?

– Конечно, нет.

– Позвольте на будуфее совет.

– С удовольствием.

– Преступника выдают не столько слова и поступки, сколько простая логика. Невиновный сразу бы спросил, в чем его обвиняют, а вы поспефили и стали запираться. Это офибка, фтабс-ротмистр.

Меншиков на мгновение задумался, но тут же улыбнулся и погрозил пальчиком:

– Ай да шутник, господин Ванзаров! На этакой ерунде хотите сделать из меня без вины виноватого. Думаете, я в чем-то могу признаться? Я служу закону, а не преступаю его.

Родион Георгиевич улыбнулся:

– Дорогой мой, вы и так с головой себя выдали.

– Что за бред, любезный!

– Только логика, милейфий. Приводим вас в чужой дом, соверфаем непонятные действия, сажаем в кабинет, а вы даже не интересуетесь: почему князь позволяет полиции распоряжаться. Не странно ли? Нет. А почему? Потому что знаете: князя тут нет. А откуда знаете? Одоленского ведь не было в бане и синематографе.

Штабс-ротмистр проявил характер и снова улыбнулся:

– Скрутили, напугали, я и правду забыл спросить: что с князем?