Отдавая дань моде, Федор в свое время отпустил бороду, да так привык к ней, что ни за какие деньги не соглашался расстаться с ней. Эта рыжая кудреватая поросль придавала хозяину какую-то солидность, ибо Федька до сих пор отличался редкой несерьезностью. Вот и сейчас, приложив по военному ладонь к несуществующему головному убору, он промаршировал навстречу Спирину и, подражая торжественному рыку командующего парадом, доложил:- Товарищ первый заместитель главы администрации города Кривова! Во вверенной мне студии за время вашего отсутствия водки было выпито два ящика, вина — три ящика, шампанского — одна бутылка, женщин перетрахано неученое количество!

— Вольно! — также зычно скомандовал Спирин, дал отмашку и подал руку художнику. — Женщинам надо вести счет, в следующий раз, чтобы все было точно!

— Сбиваюсь, Витя, ты же знаешь, я умею считать только до десяти, — покаялся Федька. — Водку пить будешь?

Спирин отрицательно мотнул головой.

— А вино?

— Нет, мне еще в десятую школу надо ехать, какую-то там доску почета открывать.

Между тем Спирин осматривал студию.

— Да, здорово ты, однако, махнул. Когда въезжал сюда, у тебя картин пять было с собой, не больше?

— Точно, — кивнул головой Кривошеев, с видимым удовольствием оглядывая стены, увешанные портретами и пейзажами, этюдами и натюрмортами.

— Молодец! — похвалил друга Виктор.

— Ну, ты тоже молодец. Если бы не ты, я бы хрен получил эту мастерскую.

— Всё равно, за два года столько наваять. Ты просто монстр, Федька. Микель-Анджелло!

— Ты по делам, или как? — спросил художник.

— Да, и по делам тоже. Гринев решил пышно отметить юбилей города, все-таки девяносто пять лет. Программа грандиозна: шествие ветеранов, демонстрация остального электората. Конечно, парад наших хилых войск, концерт, фейерверк, — говоря все это, Спирин продолжал разглядывать картины. — Ребята из отдела культуры задумали кое-что, но не хватает твоей талантливой кисти. Так, пару мазков, брошенных мастером.

Художник ухмыльнулся в рыжую бороду.

— А сколько вы мне отвалите за эту пару мазков? И в какой валюте?

— В пределах сметы. Да не бойся, не обидим, — рассмеялся Спирин, — заплатим, конечно, не так, как эти торгаши за свои витрины, но зато какой размах! Это тебе не витринная реклама, тут у тебя весь город будет в твоей власти. Улицы — кисти, площади — холсты! — заканчивая рекламную речь, заместитель мэра заговорил басом и рубанул кулаком по воздуху в стиле Маяковского.

— Заманчиво, правда, ведь, Федь? — подсластил до густоты меда голос Спирин.

Художник только смеялся в ответ, и отрицательно мотал рыжей головой.

— То есть, в виде оплаты у вас опять будет испанское песо, или по-русски говоря — писец? — предположил он.

— Ну, Федь, — продолжал упрашивать друга Виктор. — Я знаю, что половина города украшена твоими витринами, вот я тебе и представляю возможность поработать со второй половиной города.

— Ну, хорошо, ладно, — согласился тот. — Черт с вами, грабьте нищего художника, а то ведь все равно испохабите без меня.

— Конечно, непременно испохабим, — согласился Виктор, пристально рассматривая еще не оконченный портрет. На холсте прорисовывался контур женского лица, слабый набросок губ, только угадывались волосы. Но зато были тщательно выписаны глаза, огромные, с изумрудно-прозрачной глубиной.

— Это кто ещё такая? — спросил Виктор, кивая на картину.

— Кто? А, эта, — оглянулся в его сторону Федор. — Правда, хороша? Вот только закончить никак не могу, не поймаю ее, и все тут. Позирует ужасно, вертится как на шиле. Петьку Рубежанского помнишь?

— Зайчика? Ну, как же! — усмехнулся Спирин. — Он теперь в люди выбился, банкир, в Москве живет.

— Вот-вот. А это его невеста.

— Да, красивые глаза, — задумчиво протянул Спирин, с трудом оторвался от неоконченной картины, и спросил о главном. — Слушай, а ты ведь в двадцатой школе учился?

— Да, есть такой грех.

— А ты, случайно, такого Нечаева не знал?

— Ну, как же не знал, ты что! Мы ж с ним погодки. Знаменитая личность.

Спирин верхом уселся на стул напротив Федьки, положил голову на скрещенные руки и с интересом приготовился слушать.

— Он в параллельном классе учился, с виду невзрачный такой, весь в угрях, — начал вспоминать художник, — но что-то в нем было такое… Как сейчас говорят, неформальный лидер. Дрался, правда, хорошо. У нас тогда война была с Соцгородом, помнишь эту грандиозную махаловку около Дэка, тогда еще двоих убили?

Спирин кивнул головой. Войны между районами города для Кривова были делом самым обычным, но та грандиозная драка на танцах, в которой участвовало человек триста, до сих пор вспоминалась как событие легендарное.