– С прибытием на «Верность», – сказал он, – на комбинацию командного поста и конспиративной квартиры.

– Где вы раздобыли такую яхту?

– У одного приятеля на нашей Службе. Яхта была в Канне. Мы вывели ее в море и добавили оборудование, необходимое для нашего путешествия. Изменили также ее название.

– Кто выбрал такое?

– Я, – сказал Шамрон. – Оно означает лояльность и преданность.

– А также верность долгу, или своим обязательствам, или клятвам, – сказал Габриэль. – Я знаю, что значит это слово. И знаю, почему вы выбрали его – по той же причине, по какой вы приказали Шимону Познеру сводить меня на развалины посольства.

– Я считал важным, чтобы ты увидел их. Иногда в середине такой вот операции противник начинает казаться чем-то вроде абстракции. Легко забыть его подлинную натуру. Вот я и решил, что тебе, пожалуй, требуется немного такого напоминания.

– Я занимался этим долгое время, Ари. Я знаю натуру моего врага и знаю, что значит быть лояльным. – Габриэль сел за стол напротив Шамрона. – Я слышал, Вараш заседал после того, как я уехал из Каира. Я полагаю, принятое им решение довольно очевидно.

– Халеду был устроен суд, – сказал Шамрон, – и Вараш вынес приговор.

Габриэль выполнял подобные решения, но никогда не присутствовал при их вынесении. Это были своего рода решения суда, но они принимались с большим перевесом в сторону прокурора, и суд проходил в атмосфере такой секретности, что обвиняемый даже не знал о нем. У обвиняемых на этом суде не было защитников: их судьбы решались не коллегией равных, а коллегией их смертельных врагов. Доказательство вины не подвергалось сомнению. Оправдывающие обстоятельства никогда не приводились. Протоколы не велись, и не было возможности подать апелляцию. Приговор мог быть лишь один, и он был окончательный.

– Поскольку я являюсь офицером, ведущим расследование, вы не возражаете, если я выскажу свое мнение об этом деле?

– Если ты считаешь это необходимым.

– Дело против Халеда построено исключительно на несущественных доводах, во всяком случае, слабых.

– Цепочка доказательств ясна, – сказал Шамрон. – И мы пошли по этой цепочке на основе информации, полученной из палестинского источника.

– Это-то меня и беспокоит.

С ними за стол сел Иаков.

– Теперь уже несколько лет Махмуд Арвиш является нашим главным козырем в Палестинской автономии. Все, что он нам сообщал, оказывалось верным.

– Но даже Арвиш не уверен в том, что мужчина на той фотографии – Халед. Обвинение против него похоже на карточный домик. Если одна из карт окажется фальшивой, тогда все дело рухнет, и у нас будет мертвец на французской улице.

– Нам известно о внешности Халеда лишь то, что, по слухам, он поразительно похож на своего деда, – сказал Шамрон. – Я – единственный в этой комнате, кто видел Шейха лицом к лицу, и я видел его в обстоятельствах, которые невозможно забыть. – Шамрон поднял руку, показывая всем фотографию. – Человек на этой фотографии мог бы быть двойняшкой Шейха Асада.

– Все равно это не доказывает, что он – Халед. Мы ведь говорим об убийстве человека.

Шамрон повернул фотографию непосредственно к Габриэлю.

– Если этот человек войдет в дом номер пятьдесят шесть по бульвару Сен-Реми, ты признаешь, что он, по всей вероятности, – Халед аль-Халифа?

– Признаю.

– Значит, мы ставим этот дом под наблюдение. И ждем. И надеемся, что он явится туда до очередного массового убийства. Если он появится, мы снимаем, как он входит в дом. Если наши эксперты будут чертовски уверены, что это тот самый человек, мы берем его в расчет. – Шамрон сложил руки на груди. – Существует, конечно, и другой метод идентификации – тот, что мы использовали в операции «Гнев Господень».

В памяти Габриэля высветилась картинка.

«Извините, вы – Вадаль Цвайтер?»

«Нет! Нет, пожалуйста!»

– Нужно быть человеком очень хладнокровным, чтобы не откликнуться, когда тебя в подобной ситуации называют по имени, – сказал Шамрон. – И еще более хладнокровным, чтобы не схватиться за оружие, когда перед тобой человек, собирающийся тебя убить. Так или иначе, если это действительно Халед, он выдаст себя, и ты совершенно спокойно нажмешь на курок.

Шамрон поднял очки на лоб.

– Я хочу, чтобы «Верность» пришла к вечеру в Марсель. Ты будешь на ней?

– Мы используем модель «Гнева Господня», – начал Шамрон. – Aleph, Bet, Ayin, Qoph. В этом есть два преимущества. Она знакома тебе, и она работает.

Габриэль кивнул.

– По необходимости мы внесли в нее несколько незначительных изменений и объединили несколько ролей, но когда операция начнется, она покажется тебе прежней. Ты, конечно, будешь Aleph – стрелком. Команды Ayin – наблюдателей – уже едут к месту. Если Халед явится на ту квартиру, двое наблюдателей возьмут на себя роль Bet и прикроют твое исчезновение.