– Странно, что ты ничего не поймал, – сказал добряк Иван, методично, кусок за куском уничтожая колбасу. – Осенью щука хорошо берет.

Муж дочери явно старался оттянуть начало неприятного разговора. Иван тоже считался хозяйственным мужиком, у него ничего не пропадало, но жадным он не был, добро как-то само к нему липло. Деньги у него всегда водились, хватало и на гулянки, которые Иван очень любил, и на машину, и на югославский гарнитур, и на один из первых в Петровске цветной телевизор. Сад у Ивана был лучшим в городе, ранней весной под пленкой он выращивал огурцы и тюльпаны на продажу, выручая большие деньги, но все-таки жадным его нельзя назвать. У Ивана можно было занять денег, у Ильи же – нечего и думать. Для кого копил деньги Илья, было неизвестно – он не имел детей; Варя же и Иван копили для Олежки. Они клали деньги на сберкнижку на его имя, покупали вещи «на свадьбу». Причем Олежка был полностью в курсе дела и относился к процессу накопления вполне серьезно.

– Ладно про щук. – Семен Петрович доел помидор, вытер ладонью губы и положил тяжелые кулаки на стол. – Зачем пришли?

– Ты что, батя, к тебе уж и в гости прийти нельзя? – сказала неискренним голосом Варя.

– Совсем отшельником стал, – поддержал жену Иван. – Пришли тебя развеселить.

– Может, и вправду картошки нажарить? – спросила дочь. – Я мигом…

– Не суетись, Варька, – остановил ее Илья. – Хватит трепаться. Давайте потолкуем о деле.

– Спешишь ты все, Илья, – укоризненно заметил Иван.

– С утра здесь сидим, – огрызнулся Илья. – Да и прийти каждый момент могут.

– Это кто же сюда придет? – спросил Рудаков, хотя уже знал, кого имеет в виду его нетерпеливый родственник.

– Милиция. Вот кто.

– Милиция?

– Ну, да. Не прикидывайся дурачком, Семен. Сосед ведь рассказал – в окно видели. Знаешь, что нашли у тебя в саду?

– Знаю.

– Чего ж тогда треплешься? – закричал Илья. – Чего дурочку валяешь? Времени нет дурочку валять!

Рудаков проткнул вилкой кусок колбасы, откусил и стал медленно жевать.

– А чего ты больше всех волнуешься? – спросил он спокойно. – Не пойму я что-то, почему тебе больше всех надо? Ты что, брат мне или, может быть, следователь?

– Не брат и не следователь, а я за твою дочь болею.

– Так пусть дочь и говорит, – сказал Семен Петрович. – Она у меня не немая. А мы послушаем. И ты, Илья, послушай.

– Правильно рассудил, – пропыхтел Иван. – Пусть Варька и говорит.

– Говори, мать, – неожиданно поддержал Олежка, который вроде бы и не слушал разговора, а стругал палочку.

– Почему я? – смутилась дочь. – Пусть Илья. Он больше в таких делах понимает.

– Давай, Варюшка, – подбодрил Семен Петрович и посмотрел на дочь.

У него с дочерью были хорошие отношения. Варюшка даже к матери относилась хуже, чем к нему. Она сидела за столом грузная, потерявшая за едой и работой всякую женственность, и только ее круглое без морщин лицо светилось девичьим румянцем.

– В общем, так, батя… Мы и раньше думали… А вот сейчас, когда нашли… Мы, конечно, не верим, что ты… что мама… Но как-то все складно получается… Забрать тебя могут, батя… Ты бы решил с домом и вообще… со всем имуществом… Так, на всякий случай… А то если, не дай бог, заберут, то и конфискуют все… Так люди говорят.

Все это Варя выдавила с трудом, опустив голову и до ушей залившись краской. Чтобы скрыть смущение, она сделала вид, что отряхивает с коленей крошки.

«Лицо, как у матери, – подумал Семен Петрович, – только моложе, и грудь, и руки… Копия матери. И судьба такая же: работа, дом, дети, муж. Потом то же самое будет у Олежки… Они его готовят к этому…»

После исчезновения матери Варя часто прибегала, плакала, суетилась, предпринимала какие-то розыски, но ни разу не усомнилась в словах отца, какие только сплетни ей ни приходилось слышать. Наоборот – она даже утешала Семена Петровича, робко осуждала мать.

Иван деликатно молчал. Илья тоже молчал, но молчание его имело какое-то заговорщическое значение.

Иногда и прежде при случайных встречах Семен Петрович ловил трезвый, проницательный взгляд Ильи (Илья из-за болезни почти не пил), и главному бухгалтеру даже казалось, что тот смотрит на него с завистью. Дескать, и ловкач ты, Семен. Здорово решил все вопросы: и от старухи освободился, и добро себе хапнул. Он будто бы подмигивал красным веком: меня, мол, парень, не бойся, я тебя не выдам, хоть и насквозь вижу. Рудакову был неприятен этот пристальный взгляд, он его не выдерживал, поспешно опускал глаза.

Теперь обстоятельства изменились. Дом и сад стали соблазнительной приманкой.

– Ну что ж, – сказал Рудаков. – Давайте решим все сразу и разойдемся. Вы устали, да и мне спать хочется. Думаю, что меня не посадят, поскольку я ни в чем не виноват. Откуда взялись кости – не знаю, говорю вам как на духу…

– Тебя никто и не винит, – поспешно ввернул Иван.

– Но улики, – перебил его Илья. – Ты что, идиот? Все улики против него. Виноват, не виноват – это теперь не имеет никакого значения.