В следующую субботу Игорь приехал к десяти утра. Перед выездом он позвонил из дома и попросил отца закончить сборы к его приезду. Объяснил, что в город ему нужно вернуться сегодня пораньше, к обеду, поскольку после обеда он приглашен с Катей к другу на день рождения.

Услышав шум притормозившей машины, за калитку вышла Вера Игнатьевна. Игорь чмокнул ее в щеку.

— Здравствуй.

— А чего во двор не загоняешь? — кивнула на машину Вера Игнатьевна.

— Не стоит. Скоро ведь поедем.

В хату шел вслед за матерью, высокий, в модной синей куртке с капюшоном, в дорогой норковой шапке.

На веранде Игорь приостановился, ища глазами тапки.

— Не ищи, — сказала мать. — Проходи не переобуваясь. Попрятали, а те, что старые, отец пожег. Он в эти дни сам не свой: готов все пожечь, порубить, выбросить… Никакой жалости к вещам нет, будто подменили его, будто безвозвратно уезжает. А ведь уверена, еще и снег не сойдет, явится сюда…

Игорь, слушая мать, мял подбородок. «Явится, — иронично повторил он про себя, — явится… А Дудина говорит, что, если сельсовет поведет себя принципиально, мне могут предложить… Фу, фу, прочь негодные мысли! Как бы отцу с матерью, по неосторожности не проболтаться, что еще говорила Дудина…»

Из хаты время от времени слышался стук молотка. Игорь, пригнув голову, отворил дверь в кухню.

— Здравствуй, пап, — громко поздоровался, еще не видя отца.

Было сумеречно. Игорь шагнул в горницу. Отец заканчивал обивать белой материей последнее окно.

— Снаружи решил не заколачивать — и на чужие заколоченные хаты больно смотреть, а тут… своя… Родился ведь я здесь, вот на этом крючке, — Илья Трофимович указал на матицу, — моя люлька висела. И твоя, кстати…

Илья Трофимович забил последний гвоздик, взял стул, поставил его под электросчетчик.

— Пока не забыл, надо пробки выкрутить.

Игорь потрогал красный телефонный аппарат, стоявший на тумбочке.

— А этот?

— Остается.

— Перенесли бы его к тете Даше.

— Предлагал — тут ничего не стоило провод перекинуть. Категорически отказалась: «Я в него говорить не умею, а лишнего барахла у меня и так хватает…». Вот что, Игорь, если хочешь, чтобы побыстрее поехали, бери вон старые простыни и занавешивай окно в кухне.

Пришла Дарья, стала помогать собираться в дорогу Вере Игнатьевне. Вместе они спустились в погреб, набрали бидон квашеной капусты, миску моченых яблок-антоновок, трехлитровую банку соленых помидоров. Все это они заносили в машину, ставили на покрытое целлофаном заднее сиденье.

Сборы подходили к концу.

Вот уже затянуты кусками простыней окна в кухне. Свет, пробивавшийся сквозь полотно, был каким-то мертвым, неестественным, внутри хата скорее напоминала склеп, чем жилище.

Илья Трофимович позвал в кухню Веру Игнатьевну и Дарью. В полупотемках достал из стола четыре стограммовых стаканчика, бутылку портвейна. Сковырнул ножом нашлепку с бутылки, разрезал на четыре части свежее яблоко. Наполнил стаканчики.

— Давайте на прощание, — сказал, ни на кого не глядя.

— Я символически — за рулем, — поднял стаканчик Игорь.

Нехотя, даже опасливо, будто к отраве, протянули к вину руки женщины.

Чокнулись в тишине. Илья Трофимович выпил до дна, женщины только пригубили.

Было жутко и тоскливо, как на похоронах.

Вера Игнатьевна отвернулась — вот-вот могла расплакаться.

— Счастья вам в городе, — сказала Дарья, чтобы как-то нарушить тягостное молчание.

— Спасибо, Дарья, на добром слове, — пряча стаканчики в стол, ответил Илья Трофимович. — Не ругай здорово за беспокойство, что причинили тебе. Ты ведь у нас теперь хранительница — и вещи тебе подкинули, и за хатой вон просили присматривать, и кур кормить… По весне рассчитаемся… А теперь — в машину.

Илья Трофимович еще раз прошелся по комнатам, оглядел все уголки — не осталось ли случайно чего-либо, что могло померзнуть, испортиться в оставляемой хате. Заметил воду в ведре — вылил: вдруг нагрянут сильные морозы, вода замерзнет и повредит ведро.

Закрыл хату на два замка — на внутренний и висячий. А закрыв, передал связку ключей — от хаты, погреба, сарая, курятника — Дарье.

— Держи.

Мелким шагом направился к калитке.

Прокукарекал вслед петух. Вера Игнатьевна повернула голову в его сторону, помахала рукой.

Игорь уже был в машине, прогревал мотор.

Накануне была плюсовая температура, ночью шел дождь со снегом, дорога заледенела. Илья Трофимович поскользнулся, чуть не упал возле машины.

— Опасно, однако, будет ехать.

— Я почему вас и поторапливал, — сказал Игорь. — По такой погоде семьдесят километров хотя бы за два часа одолеть.

Сестры расцеловались, и Вера Игнатьевна не удержала-таки слез. Стыдливо растирала их пальцами по лицу.

— Ну садись, садись, — похлопала ее по плечу Дарья. — Не расстраивайся, все тут будет в порядке. Никуда твоя хата не денется. А в городе вам, может, и взаправду лучше…