— А в милицию потом не пробовали обращаться? — спросил Демин.

— Пробовал. Да он мне сказал, что теперь все бесполезно. Выгнал, как собаку.

— Кто он то?

— Да, участковый наш, Колька. Там, на Пролетарке.

— Копчик?

— А, не, знаю, как у него фамилия, длинный такой, с фиксой во рту. Орал он на меня сильно. Алкаш, кричал, ты все пропил, а теперь хочешь все вернуть через нас! Тебе вернут, а ты опять ее пропьешь! Что ты теперь тут ходишь, права качаешь? Ты никто! Выгнал, как собаку, — повторил он. — Слава богу, нам сюда хоть еще пенсию носят, а то вообще бы загнулись давно.

История старухи была еще страшней. У ней были и дети, и внуки, но все они давно разъехались по разным городам и напрочь забыли о существовании своей родной бабушки. Здесь Зубаревская отличилась особенно.

— Она ведь пришла ко мне, сказала, что из собеса, — обливаясь слезами, рассказывала Монина. — "Что, — говорит, — бабушка, тяжело одной жить? Давайте мы вас в дом престарелых устроим. Но только там берут тех, у кого жилья нет совсем. Давайте, мы вашу квартиру продадим, а деньги за квартиру пойдут государству. За это вам будет потом всю жизнь усиленное питание". Вот так сказала, а вместо этого я вот здесь оказалась. Мне бы до собеса добраться, чтобы наказали ее там за самоуправство. Да ноги у меня сильно болят. До остановки даже дойти не могу.

"Вот сука! — изумился Демин. — Это ж надо такое придумать!"

— Болеет она, простыла, — сказал Соболев, кивая на невольную спутницу жизни. — Ей же восемьдесят шесть лет! Жалко мне ее.

— А вам сколько?

— Я еще молодой, мне только вот на днях семьдесят два стукнуло. Что, тут же холодно, вот она и простужается. Я уж половину яблонь в саду перепилил и сжег, а что толку. Разве эту халупу протопишь, щели вон какие? Вот, возьмешь бутылку, раздавишь, вроде согреешься.

— А какие у вас документы есть? Паспорта есть?

— Нет. Умыкнула, сучка. Пенсионное есть, и у меня, и у нее. А то бы мы и пенсию не получали. Тогда бы нам вообще хана пришла.

Когда Демин, записав показания, уходил, старик увязался за ним.

— Пойду, бутылочку возьму у Верки, — сказал он.

— Это из сорокового дома? — Понял Виктор. — Она все продает свою паленку?

— Да, у ней она всего двадцатку стоит. Тонька не пьет, поэтому и болеет. А меня ничего не берет. Алкоголь, он как антифриз работает, не дает крови замерзнуть.

И он, переваливаясь на кривых ногах, свернул в сторону, к дому номер сорок.

Панков на неделю отъехал в командировку в Саратов, на совещание начальников городских отделов внутренних дел по Приволжскому округу. За него, как обычно, остался Попов. Когда утренняя пятиминутка закончилось, Попов кивнул Астафьеву: — Юрий Андреевич, вы задержитесь.

Расспросив его о паре не сильно значащих дел, Попов спросил, странно косясь глазами куда-то в сторону: — Ты, мне говорят, решил вплотную заняться Зубаревской?

— Ну, вплотную, это еще сказать нельзя. Просто все эти дела были у нас раскиданы на несколько человек, я обобщил в одних руках.

— В чьих?

— В своих. Выполняя ваше распоряжение, решил объединить их в одно дело о серийном мошенничестве.

Попов опешил.

— Мое распоряжение? Какое еще мое распоряжение?

— Как какое, вот это.

Астафьев с невозмутимым лицом достал из папки листок бумаги. Это было постановление об объединении в одно производство дела на Зубаревскую Софью Романовну. Бумага была стандартной, от руки вписывались только имя и фамилия фигуранта. При этом подпись была его, Попова. А, судя по числу, подмахнул он ее как раз два дня назад. Владимир Александрович напрягся, и попытался представить себе, что тогда могло произойти, и почему он поставил тут свой автограф. Память у подполковника работала хорошо, так что он вспомнил, как уже в конце дня к нему пришли сразу несколько руководителей подразделений, с многочисленными, самыми разными бумагами. Тут еще жена звонила — внучка внезапно затемпературила. Видно, тогда он в запарке и подмахнул эту самую бумагу. Идти сейчас пятками назад ему было неудобно.

"Потом все это прикрою, как он недельку помучается с этим делом", — решил майор.

— Новый год на носу, а у нас столько висит незаконченных дел, — продолжал Астафьев. — Вот я их и решил сократить. Вместо трех — одно. Статистика.

— Ну, хорошо, раз я сам разрешил заниматься этими делами, то занимайся. И как идет расследование?

— Тяжеловато. Фактов много, а свидетелей практически нет. Пока перспектив мало, но кое-что появилось. Точно будет ясно где-то через неделю, может — две.

— Ну, хорошо. Почаще информируй меня о ходе следствия. Дело, все-таки важное.

"Ну, вот и решился вопрос, кто крышует Соньку", — с усмешкой подумал Астафьев, выходя из кабинета начальника.

В это же самое время Малиновская и Колодников снова встретились, и опять при не очень приятных обстоятельствах, правда, на природе, примерно в километре от города.

— Его нашли спортсмены, есть тут у нас группа энтузиастов бега на долгие дистанции во главе с Рыжовым, — пояснял Андрей, еще на дороге.