— Иваном Михайловичем? — удивилась Ольга.

— Ну, да, подполковник наш, участковый, все не успокоится, все бегает.

— Надо же! Сколько ему уже лет?

— За пятьдесят далеко. Летом он каждый выходной бегает двадцатку, а зимой, на лыжах — тридцатку. А тут он еще нашел таких же энтузиастов. Вот они в лесопосадке увидели плохо прикопанный мешок. Так, они бы пробежали мимо, да наш лучший участковый города решил посмотреть, что за мешок тут зарыт.

— А там, естественно, труп. Так везет только ментам, — хмыкнула Ольга.

— Ну да. Вот, дернули они его вверх, и нашли труп. Мужика скрючило всего, его чуть не вдвое сложили, чтобы запихать в мешок.

— Давай, посмотрим, — предложила Ольга. Они спустились вниз, девушка глянуло на то, что лежало на старом одеяле, и поморщилась. Действительно, в живом состоянии человека так не согнешь. Перекошенное лицо убитого торчало между его же ног. Рядом лежал разрезанный белый мешок.

— Это что его, сломали так, чтобы запихать в мешок? Что сказал Крылов? — спросила Ольга.

— Предварительно, сказал, удушение. На горле следы веревки. Точнее скажет завтра.

Колодников так же глянул на тело, то же поморщился, сплюнул в сторону.

— Что-то мне кажется, что я его видел где-то, откуда-то я его знаю. Но вот откуда, ни как не вспомню.

— А что это у него за чешуя на лице? — в свою очередь спросил Ольга.

— Не знаю, может это рыбак.

К ним подошел запыхавшийся Зудов.

— Обошел всю посадку, ничего толкового не нашел. Единственное — рядом с ямой нашли вон варежку, верхонку. Игорек, покажи улику.

Подошел Масленников. В руках у него был пакет, в котором покоилась самая обычная, рабочая рукавица из мешковины. На ней так же явно были видны несколько рыбных чешуек.

— Ты думаешь, ее оставили убийцы? — спросила Ольга с большим сомнением в голосе.

— Ну, земля на ней точно с этой могилы, — подтвердил эксперт. — Я, на всякий случай, ее завязал, может еще собаки смогут след взять.

— Только не наши, — почесав голову, признался Колодников. — С тех пор как два года назад пристрелили Лорда, хороших собак у нас в отделе не осталось.

— Ну, все же, надо ее сохранить. А вдруг!

— А на ней тоже чешуя, — заметила Ольга.

— Да вижу я.

— Почему тут везде чешуя? — недоумевала Малиновская.

— Жена убитого была русалкой, — пошутил Зудов.

В это время подъехал Уазик с прицепом — труповозкой, на котором обычно и возили такие вот, бесхозные трупы. Наблюдая, как милиционеры с пыхтением тащат тело вверх по склону, Колодников спросил Павла: — Больше ничего не надыбали?

За Павла ответил криминалист.

— На обочине нашли следы мотоцикла. Два размыты, газовали, ясно дело, а вот с коляски хорошо отпечаток получился. Почему-то шина зимняя, с шипами, правда, ну очень старыми. Сейчас еще не сезон, гололеда нет. Но они это приезжали, те, кто этот мешок спрятал, или не они — бог его знает.

— Может и они. Прошлой ночью была последняя оттепель, — напомнил Зудов. Он посмотрел на небо, и добавил: — Похоже, скоро снег пойдет.

— Ладно, если все, то тогда, поехали, — зябко передернув плечами, предложила Ольга. — Пока мы не узнаем — кто это, вряд ли что сдвинется с мертвой точки.

Этот день, как обычно, был для Софьи Зубаревской наполнен морем дел. С утра она объехала трех своих потенциальных клиентов, каждого от души затарила водкой, но перед этим постаралась внушить им, что обмен, который она предлагает, так же неизбежен, как утреннее похмелье. После этого она завернула в Цыганский поселок в неприметный дом на неприметной улице. В дом она входить не стала, Жора только нажал пару раз на клаксон. Вскоре на улицу выбежал молодой парень, высокий, худой, с мутными глазами, и подгибающейся походкой наркомана.

— Ну, что, Леня? — спросила она, приоткрыв окно. — Как он там?

— Все ништяк! — заверил Леня. — Спит пьяный.

— Уйти не пытался?

— Пытался, еле уговорили остаться. Макуха ему рыло начистил за это.

— Не переборщите, может его морда нам еще понадобиться. Водка еще есть?

— На сегодня хватит. Ширево давай, а то одна доза только осталась.

Сонька удивилась.

— Я же вчера вам давала на два дня вперед?

— Да, к Макухе брат приходил, выпросил пару чеков.

— И что ты после этого еще хочешь? — Сонька не на шутку разгневалась. — Что бы я кормила ханкой всех нариков города?! Может, тебе еще грудь дать пососать? Я тебе че, телка, которую можно сосать всем коблам?

Дальше она поливнула уже откровенным матом. Чуть остыв, Софья запустила руку под сиденье, вытащила один маленький пакетик с белым содержанием, отдала наркоману.

— На, это тебе. А Макуха перебьется. Один раз переломается, потом головой думать будет, кому и что давать.

Они уехали, а Ленчик подбежал к дому, зябко вздрагивая всем телом от озноба.