История этой троицы была столь же традиционна, столько и страшна. Все когда-то жили в своих квартирах, все были при работе. Когда в начале девяностых все обрушилось, военные заводы выкинули рабочих на улицу, эти трое не смогли выкарабкаться из алкогольной волны. Парень еще как-то подрабатывал на рынке грузчиком, а вот его женщины уже не могли. Одна еле ходила от жуткого артрита, у второй просто отнялись ноги, и она лежала на старом диване пластом. И все из-за паленой водки. Как оказалось, сюда их свела все та же Соня Зубаревская. Ни у кого из троицы не было паспортов, и то, что они протянули в этой халупе полтора года, было просто чудом.

— Так вы осознанно переехали сюда? — спросил Шаврин парня, его звали Василием.

— Да какой там! — отмахнулся тот. — Она мне обещала дом в деревне, с газом и хозяйством. Я всю жизнь мечтал в деревню переехать, кур там развести. А очутился я вот здесь, да с этими вон девками в нагрузку.

— Что ж вы ей так поверили на слово? — не удержался, и спросил Зудов.

— А как не поверить? Она перед этим дружку моему квартиру обменяла, двухкомнатную на однокомнатную, и все было нормально.

— Ну, может быть, он не пил так, как ты?

— Ну да! Еще как квасил. Она, кстати, потом его тоже опрокинула, с полгода назад. Встречал я его тут, в поселке.

— Как зовут?

— Паша, Садовый.

— А где он живет?

— Да хрен его знает. Не спросил я. У колонки с водой мы встретились, кажется, на Чапаева, там, недалеко от магазина. Воду он в ведро набирал.

Шаврина интересовало другое.

— А куда ваши документы делись?

— Да, черт его знает! Зинка вон первая решила обратно все прокрутить. По закону то можно, в течение полугода отказаться от обмена. Только она начала по конторам ходить, как они и исчезли.

— Как это? — не понимал Шаврин.

— Да вот так. Однажды встаем с утра, а документов нет. Ни у кого: ни у меня, ни у Зинки, ни у Андреевны.

— Давно это было?

— Да, с год назад. Зима уже была, это точно.

— А что же за это время не восстановили паспорта?

— А на какие шиши? Да и Зинку тогда после этого паралич шандарахнул. Переживала слишком.

— А с кем вы пили тем вечером? — поинтересовался Демин.

— Кто тогда был? Помните? — спросил Василий своих женщин.

Лучше всех память оказалось у парализованной женщины.

— Ну, этот, сосед слева, Славка. Лариска была, через дорогу, мужик ее, Колек. Лешка с Народной улицы.

— Зинкин бывший был, Валерка, — добавила старуха. — Царство ему небесное.

— Ну, вот кто-то из них и увел ваши документы, — решил Шаврин. — Надо было брать за грудки их, да трясти до полусмерти.

Василий беспомощно пожал плечами, и Шаврин понял, что этот «страдалец» на подобное просто не способен.

Шаврин быстро оформил их показания, заставил всех подписаться.

— А вы не встречали тут такого Паршина, Петра? Его буквально вчера вывезли в поселок, — спросил он в конце беседы.

— Нет, не знаю такого, — ответил Василий.

Они вышли из дома, с радостью вздохнули свежий воздух.

— Похоже, это одни из первых клиентов Соньки, — сказал Шаврин. — Она их кинула полтора года назад.

Демин приметил еще кое-что.

— И заметь, паспорта она у них сначала не взяла. Потом видно, как эта Зинка начала насчет обратного обмена гоношиться, она их на руки своим страдальцам уже больше не давала.

Когда милиционеры уехали, от дома напротив вышел человек, глянул вслед машине и, неторопливо перейдя улицу, зашел в дом.

— Здорово, братва, — сказал он, по блатному растягивая слова. — Похмелиться нечем?

— Откуда, Колян?! Полный голяк, — с тоской ответил Васька.

— А чё это к вам менты наезжали? Вроде, ханкой не торгуете, самопалом тоже?

— Да, это насчет того, как Сонька нас с квартирами опрокинула. Трясут ее, — довольным тоном сказал Василий, и даже потер руки. — Может, и квартиры наши вернут, а?

— Да, хрен ее тряхнешь, у ней знаешь какая крыша! — Многозначительно изрек Колян.

— Какая? — не понял тот.

— Красная. Менты же сами и крышуют. Так что ты сильно губы не раскатывай. Одни пообещают, а другие все прикроют.

К вечеру они исколесили полпоселка, но Петю Паршина так и не нашли. В четвертом часу они подъехали к кафе «Кахети». Держал его азербайджанец Али, а почему назвал «Кахети», он и сам объяснить не мог. Просто понравилось красивое имя.

Зуева они увидели сразу. Рослый мужчина лет сорока, он сидел в самом центре зала, и, покуривая, рассматривал большой экран телевизора, на котором извивалась в восточном танце девушки с оголенным пупком. Перед Валерием стояла бутылка водка, на тарелки лежали свиные ребрышки, остатки съеденного свиного шашлыка. Увидев коллег, Зуев оживился.