— А вам?

— А мне тридцать два.

Наташа прошла в квартиру, Рыжов за ней. Тут во всю шел ремонт. Деятельная девица оторвала все обои в квартире, и теперь смывала их остатки со стен.

— Вот, смотрите, у нас все с Веней по закону, — сказала новая хозяйка, подавая участковому паспорт.

В самом деле, у девицы с документами было все в порядке. И прописка и штамп о женитьбе были подлинными. И лет Наташе было действительно тридцать два. На свету Рыжов и в самом деле заметил морщинки у глаз Натальи Челноковой, но все же для своих тридцати двух она смотрелась еще очень даже хорошо.

— Как же это вы с Веней то схлестнулись? — спросил он. — Он же у вас под коленкой пройдет.

Девушка вильнула глазами в сторону.

— Ну и что, зато человек он хороший, ласковый. Он меня полюбил, и я его тоже.

Участкового заинтересовала прежняя прописка ново обретенной спутницы жизни покойного мастера, а так же ее прежняя фамилия.

— Так вы к нам из Торска прибыли? — спросил он.

— Да, я там жила, с бабушкой, в коммуналке.

— Бабушка то жива?

— Нет, умерла полгода назад.

— Понятно. Ну, когда Веня приедет, скажите, что Рыжов заходил, Иван Михайлович, участковый, насчет ремонта машинки. Он знает меня.

— Хорошо, я все скажу.

Когда дверь за участковым закрылась, он достал записную книжку, и записал все данные, что запомнил про эту девицу.

"Что она мне мозги парит? — думал он, сходя вниз по лестнице. — Ласковый Веня! Более нудного человека трудно и вспомнить. От его нытья и жена то в свое время сбежала аж в другой город. Ласковый!"

Это утро началось для Колодникова и его команды не слишком хорошо.

— У нас труп, Андрей Викторович, — сказал дежурный, как только он переступил порог. Андрей выругался, потом спросил: — Где?

— Лермонтова пятьдесят два. Бабка какая то приходила, сказала. Соседка.

— Постой, адрес что-то знакомый? — озаботился Колодников.

— Здрасьте! Конечно знакомый. Ты только позавчера был там, — подсказал подошедший сзади Демин. — Что, совсем склеротиком стал?

— А-а! Так это там, где жила та бабка, — понял Андрей.

— Ну да. А убили, скорее всего, деда.

— Почему обязательно деда? — не поверил Колодников. — Может, дед кого мочканул по пьянке?

— Спорим что деда? На литр водки, — настаивал Демин.

Колодников отмахнулся.

— Да иди ты! Поехали. Да, — он обернулся к дежурному, — позвони в морг, вызови Крылова и экспертов. Адрес только не переврите, как прошлый раз. А то отправили тогда вместо Достоевского на Толстого. Совсем, что ли, в школе классиков не читали?

По дороге к месту происшествия Шаврин и Зудов просветили Колодникова о происшествии по улице Шевченко. Колодников аж вскрикнул от злости, узнав, что все его стопроцентные свидетели отдали Богу душу.

— Неужели это Сонька их убрала? — спросил он скорее сам себя, чем своих оперов.

— Все может быть, — согласился Демин. — Так что остальных надо беречь.

В доме по улице Лермонтова пятьдесят два все было так же, как и всегда: грязно, вонюче, холодно, полумрак. Да и дед словно спал, только почему-то на полу. Лежал он лицом вверх, и эта противная его бородавка показалась Колодникову особенно большой и неприятной. В этом полумраке и кровь, растекшаяся под его головой, казалась просто черной грязью.

— Паш, отдери ты эти доски, впусти немного света, — попросил Колодников Зудова.

Минут пятнадцать прошло под скрежет выдираемых гвоздей и треск ломаемых досок, но потом света стало больше, да и спертый воздух был изгнан из помещения круговым сквозняком. Как раз подоспели обе группы криминалистов: патологоанатом Эдик Крылов, и Николай Сычев, со своими молодыми орлами.

— Ну, что тут у вас? — спросил Сычев.

— Да, вот, старичок что-то взял и помер.

— Может, он сам, того, а? — спросил Шаврин, тыкая пальцем на угол стола, где явно имелась видимая кровь. — Упал да ударился.

— Иди отсюда, не топчись тут! — изгнал его из помещения Сычев. Зудов и Демин, хорошо зная манеру Сычева, сами уже добровольно покинули дом и обитали на улице.

Сычев сделал пару снимков, потом к телу подошел Эдик.

— Ну, что, Эдик, сам дедок преставился, или кто помогал? — спросил Андрей.

Эдик был настроен скептично.

— Ага, как же сам! Как в том старом анекдоте, помнишь: шел по улице, поскользнулся, упал на нож, потом поднялся, упал снова. И так сорок три раза.

Он еще раз внимательно осмотрел голову старика, и отрицательно покачал головой.