Они приехали в больницу, и тут же увидели выходящего из приемного покоя Шварцмана. У того было расстроенное лицо, и Юрий подумал, что это все из-за немого.

— Сань, не переживай, я тебе переводчика привез. Можешь допрашивать своего немого.

— Поздно, Юрий Андреевич.

— Что такое? Умер?!

— Сбежал наш немой. И с больной ногой дал деру.

Юрий разозлился.

— Сбежал?! Как сбежал?! Что ж ты охрану ему не выписал?

Черный огорченно махнул рукой.

— Да, врачи меня вчера убедили, что он вообще ходить не сможет как минимум месяц. Я спокойно так его и оставил. А сейчас приехал — а он уже в обед деру дал. Никто и не заметил, как он оторвался. Соседи по палате сказал, что он встал, как был в этой больничной пижаме, взял чужие костыли, и ушел. Они и хватились его только потому, что старик, чьи костыли были, хипишь поднял.

— Простите, а как выглядел этот немой? — спросил Викторов.

— Ну, рост выше среднего, — начал вспоминать Шварцман.

— Мощного сложения, — подсказал Юрий.

— Да, ручищи такие, кулаки так с мою голову будут.

— Шея как у быка, и глаза на выкате. Плечи такие странные, — Юрий даже изобразил своего недавнего противника.

Викторов засмеялся.

— Да это же Квазимодо! Он еще так сильно сутулиться?

— Ну да, как будто горб у него, — согласился Черный.

— И сила у него дурная, — дополнил Астафьев. — Он ломом из тридцатки как перышком махал.

Викторов кивнул головой.

— Тогда это точно наш Квазимодо. Кличка у него такая, еще с детства. Он, вообще, ошибка природы. Глухонемые, они обычно по наследству становятся. У нас столько пар было таких. И они глухонемые, и дети их. А у него и мать нормальная, и отец, и брат. Дед один, как говорят, со стороны матери был немым. И вот, через сколько поколений все аукнулось на нем одном.

— Если это так, то этот ваш Квазимодо плотно сел на иглу, — сказал Шварцман. — Медсестра рассказывала, что у него «дорожки» на обоих руках.

Викторов тяжело вздохнул.

— Это значит, брат его младший подсадил, Лешка. Он давно уже наркоманит. Как работу потерял, так и понеслось.

Юрий сразу вспомнил крик одного из нападавших: «Лешка».

— А где они живут, эти братья, вы не знаете? — спросил Юрий.

— Как же не знаю, знаю. Щорса сто, квартира двенадцать.

— А фамилия их как?

— Бултыхаевы, Леша и Коля. Отец у них умер года два назад, а мать жива. Хорошая женщина, такая, из ответственных, всегда у нас активисткой была. Она бухгалтером всю жизнь проработала. Жили довольно зажиточно, неплохо жили.

Они поехали по указанному Викторовым адресу.

Дверь им приоткрыла женщина лет пятидесяти, с усталым лицом.

— Что надо? — не очень приветливо спросила она.

— Сыновей ваших, Алексея и… — Юрий замялся.

— И Николая, — подсказал сзади Викторов. Женщина, до этого не проявлявшая положительных эмоций, вдруг просто засветилась от радости.

— Валентин Александрович, как давно я вас не видела!

— Добрый день, Мария Антоновна.

— Проходите-проходите, — Мария Антоновна, уже не расспрашивая ни о чем, откинула цепочку.

Квартира смотрелась чистенькой, но, по нынешним временам, бедненькой. Старенький телевизор, уже сильно истрепанный ковер на стене, простенькая стенка семидесятых годов с обилием однотипных книг, собраний сочинений.

— Как вы поживаете, Валентин Александрович? Как ваша жена? — спросила хозяйка дома.

— Да, как может проживать современный пенсионер? От пенсии до пенсии. Так с ней и выживаем.

— Да, а ведь как хорошо мы при вас то жили! И Колька был пристроен, работал ведь, молотобойцем, и Лешка делом занимался, токарил. А сейчас вот — три дня детей дома нет, и не знаю даже где они.

— А Лешка, я слыхал, наркоманить начал? — спросил Викторов.

Хозяйка огорченно махнула рукой.

— И он, и Колька. Они как дома, так я и не ухожу никуда. Боюсь, что упрут последнее. Хрусталь вон все, уже кончили, — она махнула рукой в сторону серванта. — Ковер еле отстояла. Материться научилась, и, знаете что интересно, пока не материлась — они меня не воспринимали. Как начала — так все, зауважали, слушаться чуть-чуть стали.

— А где они могут быть сейчас? — спросил Юрий.

— Может в Цыганском поселке. Друг у них там, Дегтярь такой. Старый уже мужик, седой такой. Он, мне кажется, и подсадил их на иглу. Они, сначала, как вот так пропадали, не ночевали дома, я все больницы обзванивала, в морг могла среди ночи позвонить. А сейчас нет! И не волнуюсь даже. Нет их, и как-то хорошо даже, спокойно…

В это время в дверь позвонили. Хозяйка пошла открывать, а Юрий на цыпочках за ней.

— Кто? — спросила строго хозяйка.

— Это я, Костик, — донеслось из-за двери. — Теть Маш, меня Алешка послал, Кольке одежда нужна. Ну, там штаны, куртку, свитер.

Хозяйка дома рассердилась.

— Это еще зачем?! Откуда я ему что возьму? Сам ведь он все свои шмотки цыганам снес. Его что, раздели?

В это время посланец братьев рассмотрел за спиной хозяйки лицо Астафьева. Этого было достаточно, что бы Костик принял верхний старт. Юрий так же узнал этого хлопца. Именно он так отчаянно крикнул этим, своим юношеским дискантом «Леха» прошлым вечером.