Вышли на улицу, снежок приятно хрустел. Подошли к светившемуся окну цокольного этажа. Остановились. Хунька снял штаны. Взял у Коки зажженную сигарету, вставил ее в задницу, присел на корточки спиной к окну, громко постучал в стекло и гаркнул басом:

–  Открывай, сволочь!

В окне появился силуэт Данилыча, он дышал на стекло, оплавляя морозные узоры. То что он увидел, ко всеобщей радости компании, заставило его снова потерять сознание.

Впоследствии на вопрос, как он перестал пить и стал верующим, Данилыч рассказывал: «Я был уже пропащий. Вот и в тот вечер принял бутылку анестезии - и вдруг слышу голоса. Снег скрипит. Стук в окно. Я продышал дырку в окне, навел резкость, смотрю - какой-то мужик замотался в шарф, подбородка не видно… Голова огромная, но больше всего меня поразили щеки. Я таких никогда не видел… Глаз не видно, рот какой-то неопрятный… Сигаретой дымит и ругается. Требует открыть двери. Я его, гада, как увидел, понял, что это с того света за мной пришли. Короче, потерял сознание. А утром встал, перекрестился, написал заявление и ушел с работы».

Так Данилыч капитулировал. Некоторое время Хунька по нему даже скучал.

Новый виток активности наступил после просмотра филь- ма «Путь самурая».

Пацаны шли домой, возбужденные, обсуждая мизансцены рукопашных боев. Хунька молчал. Это было плохим знаком. Петя отодвинулся от него подальше. Подошли к дому Хуньки.

–  Ваня, что же ты молчишь, тебе, что, фильм не понравился?
– спросил Кока.

Вдруг Хунька ударил ребрами ладоней друг о друга, свернул особым способом язык, издал нечленораздельный жуткий звук, загоняя себя в транс. Он врезал Коку по шее, с разгона прыгнул, ударом головы распахнул ворота и скрылся.

На следующий вечер пацаны стягивались к Хунькиному дому. И он явился народу. Во двор вышел терминатор, одетый в фуфайку со вставленной доской, для увеличения плечевого пояса. Из-под ремня торчали два небольших топора и несколько ножей. Ручки ножей также выглядывали и из голенищ его сапог. На левом плече веревкой была привязана медная емкость с керосином. На голове красовалось сомбреро, украшенное черной меткой с Веселым Роджером.

–  Ну, как я?
– спросил Хунька.

–  Клево, - согласился Петька.

–  Ну, тогда надорви рукав.

Петька с удовольствием порвал фуфайку.

–  Теперь порядок.

И тут с ними поравнялась пара пожилых прохожих. Хунька бросил в лужу кусочек натрия. Он оглушительно взорвался, пара подпрыгнула.

–  Идиот, - закричал дедушка.

–  Шо-о-о?
– Хунька хлебнул из баночки керосин, зажег спичку и метнул в обидчика столб факирского огня. Дедуля, подхватив спутницу, быстро отступил.

–  Будем ждать телок после танцев.

Без двадцати одиннадцать появились самые примерные девушки, торопившиеся в общежитие до закрытия. Путь им преграждала страшная фигура. Хунька извергал огонь, издавая жуткие утробные крики. Почуяв запах паленого мохера, ослепленные керосиновыми вспышками, девушки, дико вереща в первобытном страхе, бросились наутек.

Хунька с криком: «Я вам, бля, покажу последний день Помпеи», - преследовал их. Отгонял огненными струями от стайки одну и, забегая то с одной, то с другой стороны, громко стуча копытами, доводил будущую медсестру до обморока.

Его фантазия была безгранична. Когда рабочие зеленхоза обрезали деревья, Хунька несколько часов втаскивал большую ветку клена на каштан. Просидел в засаде еще несколько часов, дожидаясь своего триумфа. Когда молодежь, возвращаясь с танцев, остановилась под деревом, Хунька с диким криком упал с веткой вниз. Эффект превзошел все ожидания.

В спорте он дал свое имя легендарному рекорду, никем не побитому до сих пор. Как-то в кинотеатр привезли боевик про индейцев, кажется, «Золото Маккены». Денег на билеты не хватало. Граф, Хунька и Кока решили выиграть их в очко и продули последнюю мелочь. После небольшого совещания Хунька предложил одноклассникам пари. Они делают ставки, а он дописает до третьего этажа родной школы. В случае Хунькиного фиаско все ставки будут честно погашены в тройном размере. Банк быстро рос. Школьники посчитали это мероприятие выгодным вложением денег. Малых погнали в гастроном за мочегонным лимонадом. Хунька уложил три бутылки и стал ждать позыва. Прошло десять минут. Дозревший Хунька пошел на рекорд.

Граф и Кока следили за порядком. Из десятка участников пари избрали достойных судей. Остальных попросили наблюдать за соревнованием на некотором расстоянии. Хунька проделал гимнастические упражнения, закрыл глаза, сосредоточился, потряхивал кистями рук. Резко отошел на метр от стены, быстро обнажил «снаряд», зажал крайнюю плоть пальцами. Толпа оживилась, увидев раздувавшийся, как резиновый шар, прибор. Все ждали - хватит ли у него атмосфер для рекорда. Толпа затихла. Чуть отклонившись назад, Хунька резко, с разворотом выпрямился, одновременно ослабив пальцы, струя вырвалась наружу и ослабела только на стекле окна третьего этажа, бессильно рухнув на оцинкованный карниз. Вспыхнула овация, никто не жалел потерянных денег - зрелище того стоило. Все хотели пожать руку чемпиону, чемпион держался с большим достоинством. Рекорд принес компании поход в кино и пиво.

Родственники делали все, чтобы придать Хунькиной мозговой деятельности иную направленность. Брат подарил ему мотоцикл ИЖ в надежде, что Хунька увлечется техникой. Действительно, Хунька с друзьями пропал на месяц. А через месяц…

Город увидел бога войны, сошедшего с картин немецкого художника Отто Дикса. Мотоцикл был выкрашен в радикально черный цвет. Той же черной эмалью была покрыта дедова плащ-палатка. Голову украшала немецкая каска времен кайзера Вильгельма. Она была очищена от ржавчины, покрашена всё той же черной эмалью и декорирована козьими рожками. На груди Хуньки висела цепь с оловянным черепом. Он был серьезен и собран. Старуха с косой на заднем сидении создавала бы законченную экспозицию, хотя и без нее всё выглядело более чем убедительно.