Шрифт:
Однако шли дни, а вестей от князя не было. Впрочем, они и не могли прийти, ибо пока что бился князь Иван Воротынский головой о стену непонимания. Ни царь, ни Дума его не поддержали, хотя вроде бы все он сделал по уму.
Не заехав даже в свой дом переодеться, поспешил князь в Кремль.
На Красной площади людишки ротозейничают, ратники, при оружии и в доспехах, стоят не шелохнувшись. Оберегают проделанный в людском разноцветье широкий проход от Фроловских ворот в сторону Неглинки.
«Послов, стало быть, принимает Василий Иванович, князь великий», — определил Воротынский и заколебался: стоит ли своим появлением нарушать пристойный порядок приема послов? Не вызовет ли у послов его появление в доспехах догадки какой? Не перегодить ли?
Оно, конечно, лучше бы перегодить, только сподручно ли ему, удельному князю, ближнему слуге цареву, думному боярину, торчать у входа во дворец с придворной челядью. Все, однако, сложилось ладно. Едва миновал он Архангельский собор, осенивши себя крестным знамением, как увидел послов, спускавшихся по Красному крыльцу в сопровождении дьяка Посольской избы. [16]
16
Посольская изба — С 1549 г. Посольский приказ — ведал дипломатическими вопросами.
«Ишь ты, из думных никого. Не вышло, значит, доброго ряда», — подумал князь.
Рынды, [17] в белоснежных атласных ферязях [18] с серебряными петлицами на груди и золотой цепью наперекрест, не преградили князю дорогу парадными топориками, но и не поклонились, не шелохнулись, когда он Цроходил. Князь миновал этих истуканов, замерших по обе стороны парадной двери, словно сделавшихся составной частью ее.
В Золотой палате тоже все привычно празднично. На лавках, похожие на нахохлившихся клуш, восседали думные бояре. В мехах дорогих, в бархате, шитом золотом и усыпанном жемчугами. Головы боярские украшали высокие горлатные шапки, [19] а руки, унизанные перстнями, чинно покоились на коленях. За спинами боярскими возвышались рынды с поднятыми, словно в замахе, серебряными топориками, в своей белоснежной одежде похожие на ангелов, оберегающих трон, на котором восседал, еще более бояр расперившийся мехами и бархатом в золоте, жемчуге и самоцветах, царь Василий Иванович. Размашисто перекрестившись на образ, висевший на стене близ трона государя, поклонился князь Воротынский поясно государю, коснувшись рукой наборного, пола, и молвил:
17
Рынды — в XVI–XVII вв. на Руси оруженосцы-телохранители при великом князе или царе.
18
Ферязь — особый вид кафтана с длинными рукавами, горностаевой опушкой и петлицами из серебряных шнуров, шили из белого бархата, атласа или сукна.
19
Горлатная шапка — меховой высокий, расширяющийся кверху цилиндр с бархатным или парчовым верхом, был сшит из горлышек куницы или черно-бурой лисы.
— Челом бью, государь. Дело срочное привело меня к тебе в доспехах ратных.
— Садись. Место твое в Думе всегда свободно.
И в самом деле, между князьями Вельскими и Одоевскими оставалась пустота на лавке. Почетное место. От трона недалеко. По породе. По отчеству. Владимировичи [20] они, оттого и место знатное.
Прошел к своему законному месту князь Воротынский, но не сел. Спросил, вновь поклонившись:
— Дозволь, государь, слово молвить. Несчетно коней сменил, спеша с вестью тревожной. Прямо с седла и — к тебе, великий князь.
20
Владимировичи — ведущие свой род от великого князя киевского Владимира Святославовича (4-е колено от Рюрика).
— Вот и передохни малое время, пока мы по послам литовским приговор приговорим.
Умостился на лавке князь и только теперь почувствовал, что торжественность в палате насупленная. Обидели послы, выходит, великого князя и Думу, и пока, как понял Воротынский, еще не выплеснулась наружу та обида, не начался суд да ряд. Утихомиривали гнев бояре, чтобы сгоряча не наговорить лишнего, а чтобы мудро и чинно вести речи.
— Ну, что скажете, бояре? — обратился к Думе царь, тоже, видимо, уже начавший успокаиваться и, как обычно, принявший какое-то решение, но желающий выслушать и своих верных советников. — Слыхали, какие земли требуют они от меня? Вот и рассудите…
Бояре помалкивали. Зачем зачин делать. Пусть сам Василий Иванович определит, кому первому речь держать.
Тот так и сделал. Обратился к юному князю Дмитрию Вельскому: [21]
— Твое слово, племянник мой любезный.
Встал князь. Сотворив низкий поклон, ответствовал:
— Сказ наш один: под Литву не пойдем. Негоже вотчинами Рюриковичей [22] владеть иноземцам. Иль у дружинников наших мечи затупились?
— Одоевские? — произнес царь.
21
Вельский Дмитрий Федорович (1499–1551) — боярин и воевода в казанских походах.
22
Рюриковичи — династия русских князей, считавшихся потомками Великого князя Рюрика, правившего в 862–879 гг.
— Не отдавай нас литвинам поганым. Верой-правдой служили тебе, государь, как присягнули. Так же и далее служить станем.
— Воротынские?
— Челом бьем, государь. Твои мы присяжные!
— Ладно тогда. Так послам и ответим: на чужой каравай пусть рта не разевают. — Помолчал немного и кинул взор на Ивана Воротынского: — Сказывай теперь твою спешную весть.
— Дозволь сперва по Литве молвить? Отчину твою, землю исконно русскую, Литве не видать. Только повременить бы с ответом. Пусть дьяки Посольской избы исхитрятся, время растягивая, а ты, великий князь, еще раз им прием назначь. Да не вдруг. Пусть потомятся. Не убудет с них.
— Отчего такая робость? Иль у Литвы сил поболее нашего?
— Не робость, государь. Мы за тебя животы свои не пожалеем, а дружины наши — ловкие ратники, только послушай, государь, и, бояре думные, послушайте: весть я получил, будто МагметТирей вот-вот тронется в большой поход…
— Полки завтра выходят на Оку. Главным воеводой поставил я князя Дмитрия Вельского. С ним стоять будет и мой брат, любезный князь Андрей Иванович. [23] Сил достанет остановить крымцев. Пойди и ты с ними, князь Иван.
23
Андрей Иванович (1490–1537) — удельный князь старицкий, младший из шестерых сыновней Ивана III и Софьи Фоминичны. Выступил против Елены Глинской, умер в заключении.