Шрифт:
А когда положил трубку, почувствовал вдруг жуткую пустоту. Впереди — целый день. Неделя, месяц. Может быть, год. Да он с ума сойдет от безделья, если раньше не помрет с голоду...
Глава вторая ТИШИНА
Вода неподвижна.
Она будто задержалась на одном месте, застыла до весны, словно боясь спугнуть тишину и покой, царящие только здесь и сейчас.
Может быть, где-то в эту минуту катастрофы, пожары, войны... Но это в другом мире.
— Господи, хорошо-то как!
Это было похоже на счастье. Что-то мелькает похожее в воспоминаниях...
Глаза мамы на утреннике в детском саду, когда Андрюшка читал стихотворение про зайчика...
Первое прикосновение холодного носа щенка, его, Андрюшкиного, собственного, для него купленного...
Поцелуй девчонки, о котором Андрей мечтал не один месяц...
Первая улыбка, подаренная ему ночью из детской кроватки его ребенком...
Замершее дыхание во время первого парашютного прыжка...
Слова хирургической сестры: «Пульс есть!»
— Господи, как хорошо, — подумал Андрей Чесноков.
Господи, как плохо...
Он, капитан армейского спецназа, парень с крепкими руками, ясной головой, трудолюбивый и честный, сидит на берегу речушки. И не просто сидит, а ловит рыбку в проруби.
— М-да... — выдохнул Андрей и не узнал своего голоса.
После отъезда жены с дочкой он, и прежде мало разговорчивый, как бы онемел. На приветствия деревенских отвечал слабым кивком, отводя глаза в сторону.
Он как будто посмотрел на себя со стороны— серое, заросшее, дурно пахнущее существо. Онемел, обесчувствел, даже мороза не ощущает.
Андрей саданул кулаком по ноге, чтобы убедиться, может ли он испытывать боль и вообще остались ли у него хоть какие-то чувства.
Чувства были: обида и досада на самого себя.
А что, собственно, произошло?
Да, была грандиозная идея — создать рай в отдельно взятой деревне.
Рай под За-рай-ском.
И ведь поначалу все получалось: уговорил жену бросить город, получил разрешение районного начальства. И самое главное — деревенские поверили ему, что не за горами «молочные реки с кисельными берегами». Не просто поверили, а приносили свои малые крестьянские сбережения. Андрей брал эти крохи, хотя его собственных денег, полученных за последнее дело, хватило бы на то чтобы прокормить несколько таких деревушек, да и не один год. Он брал деньги не от жадности — это чувство у него было атрофировано. Был расчет. Расчет на человеческую заинтересованность — все хозяева. А он, Андрей, не денежный авторитет, а их лидер... А уж когда на берегу Чесни встала аккуратно вырубленная, освященная приехавшим из города священником часовня — все старушки деревни стали называть его сынком.
Да, идея была хорошая, только Андрей не учел: его рай земной — это малюсенький островок среди океана злобы, насилия и беспредела.
Он-то хотел все по-доброму, законно, честно. Поэтому искренне удивился, когда к нему в дом ввалились здоровые бритые «мальчуганы» с дебильными физиономиями и сообщили, что если он, Андрей Чесноков, хочет спокойно трудиться, то должен отстегивать «бабки» какому-то Марату.
Чесноков послал их подальше...
А когда однажды ночью берег реки осветился всполохами пожара, он не пытался вместе со всеми спасти часовенку, а, не дожидаясь утра, поехал «расплачиваться»...
Марата он не нашел, но «мальчуганы», что к нему наведывались, получили по «полной программе». Сначала он у них спросил: ребята, а часовня-то при чем? Вы же верующие, вон у каждого золотой крестик на цепи. Они даже не смутились, даже не наморщили хоть на секунду свои узкие лбы. Они нагло улыбались.
И тогда Андрей бил их долго и со смаком.
После этого ждал налета. Но налета не было. Видно, «мальчуганы» были мелкими сошками и никто за них не обиделся.
Но это были только цветочки.
Вскоре у Андрея Чеснокова и брать было уже нечего. Все деньги, собранные на «мечту» — строительство мясомолочного комбинатика по американской технологии: специально везли проект из Калифорнии, — тоже «сгорели», только уже вместе с банком «Стройпромторгдоргоринвест», в котором хранились.
И за это морду бить было некому.
Андрей ездил в город, ходил по инстанциям — пытался вернуть хоть что-нибудь. Пусто.
Тогда продал машину и вообще все, что можно было продать...
Люди захаживали к Андрею, кто с вопросом, кто с обидой, кто с утешением, кто с самогоночкой... Сколько мог, он им вернул. И тогда они стали проходить мимо его дома.
Чесноков начал попивать, замкнулся, осунулся.
— Андрей, это не может больше так продолжаться! Давай уедем! Дочке скоро в школу идти. Устроимся на работу, — просила жена.
— Я не могу бежать отсюда. Я не имею права.
— А чем ты можешь им помочь? Ты им не нужен... И вообще, что ты будешь здесь делать?
— Буду жить, как они.
Жена с дочерью уехали...
Андрей резко встал на ноги и дернул удочку. Леска примерзла, пришлось разбивать ледок.
Слух Андрея уловил вдруг знакомый звук. Звук, который он никак не ожидал услышать здесь. А через минуту нашел в небе приближающийся армейский вертолет.