Шрифт:
— Суки, — выговорил он наконец. — Какие же суки!
— Ну что? — спросил Чесноков, виновато заглядывая в глаза Кирюхи.
Кирилл Барковский еще несколько томительных секунд смотрел на Андрея, а потом махнул рукой и проговорил привычно:
— Увидим, услышим, диагноз поставим и кому нужно клизмочку вставим!!!
Андрей отвернулся, чтобы Кирюха не увидел, как глаза его наполнились предательскими слезами.
Глава пятая ЖЕЛТАЯ ПОДВОДНАЯ ЛОДКА
Море заштилило в считанные минуты. Словно наигравшись тяжелой водой, оно вдруг свалилось в мертвецком сне. Даже дыхания не видать — зеркало.
От этого место катастрофы выглядело еще страшнее. Теперь было видно, что мазут разлился широкой полосой и тянулся к японскому берегу. Развороченный хвост «Луча» скалился страшными зазубренными краями, отпугивая все живое. Даже чайки, которые вообще не отличаются брезгливостью, облетали место катастрофы стороной, а если какая совсем уж неразумная опускалась на воду, то подняться в воздух уже не могла: перья ее облепляла тяжелая жижа мазута.
Старпом и штурман долго пытались объяснить японцам, что им надо, во как надо — штурман проводил ребром ладони по горлу — туда, на танкер, они там забыли кое-что важное, — тут штурман делал плаксивое лицо и сокрушенно мотал головой.
Японцы эти жесты понимали как угодно, но только не так, как нужно было штурману и старпому.
К русским морякам вызвали врача, который стал их уговаривать нежным и проникновенным голосом, только вот что он им говорил, те не совсем поняли.
— Кажется, он боится, что мы покончим с собой, — наконец догадался старпом. — А че, в самый раз!
— Да это запросто, едри его в узкие глазки! — злился штурман.
– г- Попить водички этой, что за бортом, — и кранты.
В конце концов среди японцев нашелся один понимающий чуть-чуть по-русски, оказалось, месячишко провел этот рыбачок в нашем ИВС, задержанный морскими пограничниками: залез в чужие воды рыбки половить. Впрочем, его словарный запас состоял в основном из мата и блатных выражений типа: «Очко за коды ставил? Вальтов на свободе гонял? Побожись на курочку рябу через саратовский монастырь».
Даже штурман терялся от такого обилия ненормативной лексики. Впрочем, где матерком, где жестами, объяснились два моряка — японец и русский.
Посадили старпома и штурмана на бот и отправили к танкеру.
Страшное зрелище, когда видишь родной дом, ставший пепелищем, воронкой от взрыва или местом катастрофы.
Танкер умер. Это было видно сразу, хотя казалось, никаких внешних изменений не произошло, если не считать оторванной кормы. Но уже каким-то мертвенным темным налетом, какой-то безысходной расстроенностью всего и вся, какой-то тоскливой, беспомощной обреченностью веяло от поручней, от дверей, люков, брошенных канатов, от самой рубки, куда и устремились по скользкой палубе старпом, штурман и японцы, которые тоже не без опаски ходили по танкеру.
Перерыли все тумбочки, все закутки, закоулки и, конечно, никакого бортового журнала не нашли.
Настроение от этого стало еще похороннее. Штурман матерился так, что понимающий его японец только уважительно кивал: у русского горе, понимал он.
Японцы проверяли судно на герметичность: танкер собирались оттаскивать в ближайший порт, не бросать же его посреди моря. Русские уныло бродили по палубе, опасаясь прикасаться к чему-либо, словно боялись заразиться смертью.
Было тихо-тихо. Даже чайки не кричали.
Вода — стекло, воздух прозрачен и пуст.
— Блин, — сказал штурман от избытка чувства страха, — знаешь, что это было: нас кто-то долбанул, понял?
Старпом удивленно обернулся на штурмана. Эта же мысль и ему приходила в голову. Не мог танкер расколоться от небольшой качки, не мог и на риф налететь; не было тут никаких рифов; а вот какая-нибудь падла, какая-нибудь бешеная субмарина...
Он не успел додумать эту важную мысль, потому что как раз какая-то «падла» вдруг в трехстах метрах от борта умирающего танкера, взбурлив воду, показала свой железный бок.
— Е-мое! — одновременно сказали штурман и японец - браконьер.
И тут же из-за горизонта вынырнули два самолета, которые на бреющем полете прошли над танкером и боком неизвестно откуда взявшейся и неизвестно чьей подводной лодки.
Лодка не стала выходить на поверхность вся, она снова взбурлила воду и ушла с глаз долой.
Пролетели над водой еще три самолета, потом появились американские и, кажется, французские торпедные катера, они что-то просигналили японцам. Покрутились на месте и ушли, оставив после себя неимоверный грохот в ушах и дымовую завесу выхлопных газов.