«Что, черт возьми, было в этом пиве?»

— Знаешь, Мэри-Эм, — сказал Эймс. — Ты мне совсем не нравишься. Ты одна из самых уродливых и смешных маленьких ведьм, которых мне только приходилось видеть, и мне так хочется…

Рука Мэри-Эм выдвинулась вперед, словно поршень, и маленький крепкий кулак угодил Эймсу прямо в пах. Он вскрикнул и перегнулся пополам, при этом автоматически пытаясь нанести размашистый ответный удар. Мэри-Эм пригнулась, затем выпрямилась и обеими руками ухватила Эймса за волосы. Подпрыгнув, она ударила коленями ему в лицо.

Эймс отшатнулся и попятился. Лицо его заливала кровь. Задев костер, он неуклюже подпрыгнул, пытаясь не упасть в огонь. Затем тело перестало повиноваться ему, и Эймс сначала медленно опустился на колени, а затем ткнулся окровавленным лицом в землю.

Мэри-Эм смотрела на него, и слезы текли у нее из глаз. Она вытерла щеки пухлой рукой, а затем, пошатываясь, побрела к своему спальному мешку и свернулась на нем, всхлипывая.

Все в изумлении наблюдали эту сцену, а затем, смущенные, опять разбились на группы. Гриффин ощутил сильное желание вскочить и сделать что-нибудь, но рука Акации опять сдержала его.

— Не беспокойся, — прошептала она, приблизив губы к его уху, так что он ощутил ее теплое дыхание. — С ними обоими все будет в порядке.

Он тщетно пытался обнаружить в себе удивление, возмущение или еще какое-нибудь соответствующее ситуации чувство.

— Тогда ладно. Что у нас на повестке дня, еще песни?

Она взяла в ладони его лицо и коснулась губами его губ.

— Se algunos juegos para mayores, hombre, — прошептала девушка.

Гриффин немного говорил по-испански, но выражение ее глаз не нуждалось в переводе. Он с трудом владел своим голосом.

— Может, поиграем в следопытов?

Ее улыбка обожгла его. Акация поднялась, а затем нагнулась, скатала свой спальник и взглянула на него из-под полуприкрытых век.

— Думаю, он нам может пригодиться.

Ошеломленный и растерянный, не до конца отдавая себе отчет в том, что делает, он кивнул и взял под мышку свой спальный мешок. Вдвоем они нырнули в темноту ночи и продолжали идти, пока огонь костра и голоса не остались далеко позади.

Акация нежно, почти робко поцеловала его.

— Здесь?

Молча он расстелил свой спальный мешок. Они соединили два спальника и сели рядом, не отрывая глаз друг от друга.

— Я не… я правда не думала, что это случится, Гэри.

Она немного отодвинулась, и он протянул руку.

Алекс знал, что должен на это ответить, и с трудом заставил повиноваться свой непослушный язык:

— Ты не обязана этого делать, если не хочешь. Он старался, чтобы слова звучали убедительно.

— Мы оба прекрасно знаем… — она хотела что-то сказать, но он притянул ее к себе.

Поцелуй длился целую вечность, и Алекс полностью утратил способность логически мыслить. Кровь его вскипела. Акация обнимала его, и он ощущал ее беспокойство.

— Помоги мне, Гэри. Я ничего не понимаю. Не понимаю. Я хочу тебя, но не знаю, что со мной происходит.

Ее голос был беспомощным, как у маленькой девочки… но кожа такая гладкая и горячая, что он не мог остановиться и все гладил и гладил ее. Волнение и ожидание светились в ее глазах, когда он помогал ей освобождаться от одежды. Она прильнула к нему, крепко сжав пальцами его плечи. Когда, наконец, он натянул на них спальник и обнял ее, она закрыла глаза шепча:

— Пожалуйста, пожалуйста, Гэри…

Гэри. Не Алекс. Он заколебался, глядя в ее испуганное лицо. Он чувствовал огонь, охватывающий его разум и тело, но откуда-то нашел в себе силы отстраниться.

«Что-то здесь не так. Она не… Мы сходим с ума, как и все остальные… Лопес не мог накачать нас наркотиками, но… »

Затем она крепко прижалась к нему, и все вопросы исчезли. В ее глазах Алекс тоже видел удивление и страх, но потом их заслонило что-то огромное, захлестнувшее и его самого. Время остановилось, и они теперь были не двумя стремящимися друг к другу человеческими существами, а одним телом с четыремя руками и четыремя ногами, живущих своей собственной жизнью.

Потом он обнимал ее, а она плакала, уткнувшись лицом ему в грудь. Он гладил ее волосы, сомневаясь в реальности происходящего.

«Я не могу так чувствовать, — думал он. — Не могу».

Но слова сейчас ничего не значили.

Непреодолимая сила вновь подхватила их. Казалось, на них обрушились вся Вселенная.

Затем они лежали, обнявшись, и молча ждали, когда наступит утро.

Его разбудило пение птиц. Интересно, настоящее или запись? Алекс разлепил набухшие веки и взглянул в лицо спавшей в его объятиях женщины. Он смотрел на нее почти не дыша. Ее дыхание было редким и ровным, а на губах застыла легкая улыбка. Довольная улыбка?