— Чарльз Фрайдман? — Русский пожал плечами. — Извините, не припоминаю. А должен?

«Здорово у него получается, — подумал Хоук и всмотрелся в Ходошевского. — Прирожденный актер!»

— Думаю, да.

— Хотя… раз уж вы его упомянули… — Ходошевский просиял. — Я вспоминаю одного Фрайдмана. Он проводил какое-то благотворительное мероприятие в городе год или два назад, на котором я присутствовал. Думаю, для музея Брюса. Я выписал чек на какую-то сумму. Да, теперь вспоминаю, у него красавица жена. Может, его звали и Чарльз, если речь о том самом Фрайдмане. Что он натворил?

— Он мертв, — ответил Хоук. — И имеет отношение к делу о наезде, которое я расследую.

— Дело о наезде… — Ходошевский поморщился. — Это плохо. Ездят здесь ужасно, лейтенант. Я уверен, вы и сами это знаете. Иногда я боюсь перейти улицу в этом городе.

— Особенно если кто-то захочет, чтобы вы не дошли до противоположного тротуара? — Хоук смотрел в стальные глаза русского.

— Да. Полагаю, что так. Есть основания связывать этого человека со мной?

— Безусловно, — отозвался Хоук. — Сол Ленник.

— Ленник! — Ходошевский глубоко вдохнул. — Ленника я знаю. Ужасно! Как такое могло случиться? Прямо в его доме. В этом городе. Это брошенный вам вызов, лейтенант.

— Мистера Фрайдмана убили несколькими неделями раньше. На Виргинских островах… Как выяснилось, они мистер Ленник были финансовыми партнерами.

Глаза Ходошевского раскрылись, будто от удивления.

— Партнерами? Да уж, тут творится что-то странное. Но, боюсь, больше я этого человека не видел. Сожалею, что вам пришлось проделать такой долгий путь. Хотелось бы оказать более существенную помощь.

Хоук взялся за трость.

— Ничего страшного. Не часто приходится бывать в таких домах.

— Хотите, я с удовольствием вам его покажу?

Хоук встал, опираясь о трость, поморщился от боли.

— В другой раз.

— Надеюсь, ваша нога не будет долго причинять вам боль. И конечно же, удачи в расследовании.

— Благодарю. — Хоук шагнул к двери. — Знаете, прежде чем уйти, мне хочется вам кое-что показать. На случай если возникнут какие-то ассоциации. Недавно я провел несколько дней на Карибах… — Хоук достал мобильник. — Заметил кое-что интересное. На воде. Рядом с островом, на котором находился мой отель. Сфотографировал. Забавно, совсем рядом с тем местом, где был убит Чарльз Фрайдман.

Он протянул мобильник Ходошевскому, который с любопытством взглянул на дисплей. Эту фотографию Хоук сделал во время пробежки.

Запечатлел яхту Ходошевского. «Черного медведя».

— Хм-м-м… — Русский встретился с Хоуком взглядом. — Как причудливо пересекаются жизненные пути разных людей, не так ли, лейтенант?

— Фрайдман свой путь закончил.

— Да, вы правы! — Ходошевский вернул мобильник. — Фрайдман закончил.

— Я сам найду дорогу. — Хоук сунул мобильник в карман. — Один совет, мистер Ходошевский, если не возражаете. Вы большой поклонник вестернов, так что, думаю, поймете.

— И что же это за совет? — Русский смотрел на него глазами невинного младенца.

Хоук пожал плечами.

— Вам знакомо выражение «Убирайтесь из Доджа»? [32]

— Думаю, я его слышал. Шериф так всегда говорит плохим парням. Но разумеется, они никогда не уходят.

— Да, не уходят. — Хоук шагнул к двери. — Иначе не было бы вестернов. Но на этот раз, мистер Ходошевский, они должны. — Он повернулся и встретился с русским взглядом. — Вы должны. Если вы понимаете, о чем я.

— Думаю, понимаю. — Русский улыбнулся.

— И между прочим… — Хоук продолжил путь к двери, — у вас потрясающая яхта, мистер Ходошевский.

— Плоть становится пылью и тленом. Наш тлен возвращается в землю. Где в цикле, заведенном с начала веков, вновь зарождается жизнь.

В этот теплый летний день, под чистым голубым небом, Карен смотрела на гроб Чарли, опущенный в открытую могилу. Она привезла тело с Виргинских островов, как и обещала себе. Он это заслужил. Слезинка дрожала в уголке глаза.

Он заслужил и похороны, и нечто большее.

Карен крепко держала за руки Саманту и Алекса. Им было тяжело, тяжелее, чем остальным. Они не понимали. Как он мог хранить от них столько секретов? Как мог просто уйти? Что же такого он сделал? Кем был на самом деле?

— Мы были семьей, — в замешательстве, дрожащим голосом, даже с обвиняющими нотками сказала Саманта.

— Да, все так, — согласилась Карен.

Она простила его. В каком-то смысле даже полюбила вновь.

«Мы были семьей». Может, придет день, когда они тоже вновь полюбят его.