— Спасибо тебе, Тай. Я в неоплатном долгу. Обязана тебе жизнью. Не могу найти слова, чтобы поблагодарить как следует.

— И не ищи.

Карен зажала его пальцы между ладоней, покачала головой:

— Я даже не знаю, что будет дальше. Чарли мертв. Нужно время, чтобы это осознать. И дети… они возвращаются. — Она посмотрела на него, обвешанного проводами и трубочками. В окружении пикающих мониторов.

— Я понимаю.

Она положила голову ему на грудь. Прислушалась к его дыханию.

— С другой стороны, — Карен всхлипнула, — полагаю, мы можем попробовать.

Хоук рассмеялся. Наверное, зря, потому что бок тут же прострелила боль.

— Да. — Он прижал ее к себе. Погладил по волосам. Коснулся ссадины на верхней губе. Почувствовал, как ее перестало трясти. Да и у него на душе как-то сразу стало легче.

— Мы можем попробовать.

Две недели спустя

Хоук подъехал на своем «форде-бронко» к кованым воротам между каменных столбов.

Опустил стекло, нажал на кнопку аппарата внутренней связи.

— Да? — ответил мужской голос.

— Лейтенант Хоук, — произнес Хоук в микрофон.

— Проезжайте к дому. — Ворота медленно открылись. — Мистер Ходошевский ждет вас.

Хоук поехал по длинной петляющей подъездной дороге. Правое бедро отзывалось болью даже при малейшем нажатии на педаль газа. Он уже начал курс физиотерапии, но лечиться предстояло долго. И врачи предупредили его, что полностью избавиться от хромоты, возможно, не удастся.

Участок занимал огромную территорию. Хоук проехал мимо большого пруда. Мимо огороженного поля, возможно, для лошадей. Дорога привела к внушительному особняку. Середину вымощенного брусчаткой двора занимал великолепный фонтан. Вода плескалась в мраморном бассейне.

«Миллиардеры портят жизнь миллионерам», — вспомнил Хоук. Даже по гринвичским стандартам такая роскошь была чудовищно неуместной.

Он вылез из автомобиля. Взял трость, без которой не мог обходиться. Поднялся по лестнице.

Нажал кнопку. В доме зазвонили колокола. Его это не удивило. Открыла молодая женщина. Симпатичная. Из Восточной Европы. Может, гувернантка.

— Мистер Ходошевский попросил провести вас в малую гостиную. — Она улыбнулась. — Нам сюда.

Мальчишка, лет пяти или шести, проехал мимо на игрушечном автомобиле.

— Бип, бип!

— Миша, нельзя! — закричала гувернантка и вновь улыбнулась. — Извините.

— Я — коп! — Хоук подмигнул. — Скажите ему, что нельзя превышать разрешенные здесь сорок миль в час.

Они прошли через анфиладу величественных комнат в небольшую гостиную с полукруглой стеклянной стеной, выходящей на парк. На стене висела известная всем картина современного художника, стоящая баснословных денег. Всю обстановку составляли большой кожаный диван, пара кресел и домашний кинотеатр с плазменной панелью с диагональю шестьдесят дюймов. Показывали какой-то старый вестерн.

— Лейтенант…

Сначала Хоук увидел только пару ног, лежащих на пуфике, потом с кресла поднялся мужчина в мешковатых шортах и просторной желтой футболке с надписью «Деньги — лучшая месть».

— Я Григорий Ходошевский. — Мужчина протянул руку. Рукопожатие у него было крепким. — Пожалуйста, присаживайтесь.

Хоук осторожно опустился на диван. Прислонил трость к подлокотнику.

— Спасибо.

— Я вижу, вы не совсем здоровы?

— Мелочи, — солгал Хоук. — Травма бедра.

Русский кивнул:

— У меня несколько раз возникали проблемы с коленом. — Он улыбнулся. — Я на собственном опыте убедился, что нельзя спускаться на лыжах по заросшему деревьями склону. — Ходошевский взял пульт дистанционного управления, приглушил звук. — Вы любите вестерны, лейтенант?

— Конечно. Их все любят.

— Я тоже. Мой любимый — «Хороший, плохой, злой». Не могу, правда, сказать, с кем я себя отождествляю. Жена говорит, что со злым.

Хоук улыбнулся:

— Если я не ошибаюсь, у каждого был свой мотив для участия в том походе за золотом.

— Да, — кивнул русский. — Думаю, вы правы, у них у всех были свои мотивы. Так чем я обязан вашему визиту, лейтенант Хоук?

— Я расследую одно дело. Наткнулся на имя, которое, возможно, вам знакомо. Чарльз Фрайдман.