— Не перед тобой, — огрызнулась Леонель.

— Я-то видел твое лицо, но вот любой, кто тебя встретит, кто цвет кожи твоей узрит, сразу смекнет, что без магии здесь не обошлось. Надо быть полным кретином, чтобы это не понять. И как ты думаешь, какие его действия будут?

Леонель молчала.

— Полагаю, он побежит к инквизиторам, благо за информацию, что поспособствовала поимке колдуна, они награду выплачивают. Я не понимаю, как ты вообще решилась одна по этим местам бродить? У тебя что, помутнение рассудка?

Леонель вновь ничего не ответила, но взгляд ее изменился, стал таким пронзительным, что Стивр и без слов все понял.

— О черт, ты меня искала? Почему?

— Инквизиторы, эти трое, не меня ждали. Мое-то появление для них неожиданностью стало, а искали они, представь себе, тебя.

— Как они узнали, что мы здесь появимся?

— Они тоже магией балуются.

— И что ты думала, будто мы с ними не совладали бы?

— Скорее да, чем нет. Но что зря рисковать?

— Я все равно не пойму — зачем я нужен тебе? Зачем ты меня искала?

— Ты же разбил нечисть. Теперь помоги расправиться с инквизиторами. Их слишком много. Они вытесняют нас. Скоро никого не останется, кто магией владеет. Не той, что практикуют знахари всякие, а настоящей, которая по наследству передается.

— Вы хотите сразиться с ними стенка на стенку? — Ему было приятно, что хоть кто-то знает и помнит о его победе.

— Возможно.

— Инквизиторы не будут с вами драться. Если вы соберете войско, то вас объявят предателями рода людского и отправят вам навстречу королевскую армию. Может, и будут среди солдат инквизиторы, но простых людей большинство. Вам придется убивать невинных. Вас проклянут и меня заодно, если я соглашусь на это.

— Тогда что делать? Ты ведь тоже обречен. На тебя розыск объявят. Вознаграждение пообещают за сведения о тебе, если уже не раструбили об этом по всем закоулкам. Тебе тяжело будет укрыться, заляжешь в каком-нибудь медвежьем углу и носа на люди показывать не будешь, так и пройдет твоя жизнь. Или ты постараешься к троллям пробиться, или к варварам? Над теми-то инквизиторы не властны. Кстати, я слышала, что готовят они карательный поход против варваров, чтобы в веру свою их обратить.

— Откуда знаешь?

— Не важно.

— Тяжело им с варварами придется. Я видел, как они дерутся. Троллям-то ничего не грозит?

— Все зависит от того, насколько успешным будет поход на варваров.

— Тогда ясно, отчего король хотел у меня одну вещь выведать. К варварам я пойду. Меня там хорошо примут. Вот только когда здесь узнают, что я у варваров, — не будет ли это поводом для объявления войны?

— А сам как думаешь? Варваров попросят тебя выдать, они не согласятся, вот и начнется война.

— Черт, как же быть-то?

— Воевать. Иного не дано. Из-за тебя ли, по другой ли причине, но инквизиторы все равно объявят варварам войну. Маги все тоже к ним потихоньку перебираются. Те, по крайней мере, кому пограничные кордоны миновать удалось, кого не поймали стражники. Или к троллям, но там чужое все. Не людское. Долго там не проживешь.

— Тебе так кажется. Ты будешь сопровождать меня?

— Если позволишь.

— Я-то позволю. Но все же, может, замотаешь чем лицо и руки? Заметно ведь очень серебро.

— Я последую твоему примеру.

Стивру показалось, что под кожей у нее разгорелся огонь, а серебро изнутри все осветилось, стало таять, или, скорее, прогорать, точно оно было пергаментом, старым пергаментом, который бросили в камин, и теперь с ним играет огонь. Она только глаза закрыла и чуть стиснула зубы, то ли от боли, то ли по какой другой причине.

В лицо Стивру пахнуло теплом. Он чувствовал бьющую от Леонель энергию, хоть руки подставляй или лучше — рот, чтобы ее пить и сил набираться.

Волосы ее чуть приподнялись, заклубились и все никак не могли успокоиться, медленно темнея, как гниющие листья.

Для того чтобы изменить внешность, не требуется очень сильное заклинание, но чтобы вот так — просто глаза закрыть да что-то там про себя произнести — это фантастика. Руками надо поработать, знаки всякие магические изобразить. Но Леонель ничего этого не делала и все же… изменилась.

— Ну, как я тебе? — спросила она, когда кожа на ее щеках зарумянилась, а волосы стали черными.