Ее вызвали на допрос в восьмом часу утра, когда комиссар и его люди от усталости буквально валились с ног.

Чернышева понимала, что произошло нечто очень важное, если ее решили потревожить так рано, не дав даже позавтракать. Она отправилась на этот допрос, внутренне собравшись, готовая к любой неожиданности. Раздосадованный исчезновением главного подозреваемого, Рибейра не стал делать эффектных пауз. Предложив ей сесть на стул, стоявший посередине капитанской каюты, он со своими помощниками остался стоять перед ней. Задав несколько вопросов о том, где она была этой ночью, комиссар сказал:

— Убитая девушка рассказала одному из матросов, что относила письмо одного из пассажиров в вашу каюту. Кроме того, другой пассажир видел, как девушка входила в каюту к вам. И он также уверяет, что это была именно ваша каюта. У нас есть подозрение, что письмо вам посылал сеньор Консальви, так внезапно исчезнувший с этого судна. По рассказам другой девушки, она также относила его письмо, но уже в другую каюту.

— И в чем вы меня обвиняете, комиссар? — улыбнулась Чернышева. — В том, что мне пишут любовные письма?

— Конечно, нет, — устало ответил Рибейра, — просто я хочу сравнить и выяснить, писал ли вам именно Консальви. Возможно, он был просто маньяк, бисексуал или нечто в этом роде. И тогда его постоянные приставания к женщинам и мужчинам вполне объяснимы. Тогда объяснимо и убийство сеньора Хартли, и убийство несчастной девушки.

— При чем тут она, — пожала плечами Марина, — не вижу никакой связи.

— Может, Консальви посылал письма и сеньору Хартли? — предположил проницательный комиссар.

— От бисексуалов, обладающих маниакальной предрасположенностью к обоим полам, можно ждать чего угодно.

— У вас интересные наблюдения, комиссар, — засмеялась Марина, — но я и в самом деле ничего не знаю. А письмо мне действительно кто-то приносил. Там было любовное послание, которое обычно пишут мужчины любой понравившейся им женщине. Просто короткая записка.

— Она у вас? — уточнил комиссар.

— Конечно, нет, — улыбнулась Чернышева, — я слишком много получала подобных посланий. Прочитала записку и, разорвав, выбросила в иллюминатор. Уверяю вас, там не было ничего интересного.

— Жаль, — пробормотал комиссар, — очень жаль.

— Я запомнила почерк, — сказала вдруг Марина, — и если вы покажете мне другую записку сеньора Консальви, я смогу точно сказать вам, кто именно писал мою записку.

— Да, — оживился комиссар, — это действительно здорово.

Один из его помощников протянул ему записку. Это было любовное послание Консальви его прежней подружке, обитавшей в соседней каюте, которое относила Лаура. В отличие от Чернышевой, подружка сохранила это письмо. Может, поэтому она и пустила на первую ночь самого сеньора Консальви.

Комиссар передал записку женщине. Она долго всматривалась в каждую букву. Затем вернула записку комиссару.

— Кажется, это тот самый почерк, — сказала задумчиво.

— Кажется или точно? — спросил комиссар.

— По-моему, его, — ответила женщина, — но абсолютно точно я не могу быть уверена.

— Этого тоже вполне достаточно, — вздохнул комиссар, пряча записку в карман. И, уже не обращая внимания на сидевшую перед ним женщину, обратился к своим помощникам:

— Нужно искать этого Консальви. Найти его во что бы то ни стало.

— Я могу идти? — спросила Марина, вставая со стула.

— Да, конечно, — кивнул комиссар.

Уже выходя, Чернышева услышала, как один из помощников комиссара говорил сеньору Рибейре:

— Он никакой не торговец кожей. Это типичный аферист, известный в Росарио и Буэнос-Айресе своими…

Дальше она не слышала. Выйдя в коридор, поднялась на верхнюю палубу, где ее ожидал нетерпеливый Благидзе. Увидев женщину, он кинулся к ней:

— Что случилось?

Она рассказала ему подробно обо всем допросе, не скрывая и последней фразы помощника, сказанной им комиссару. Услышав эти слова, Благидзе нервно заметил:

— Я же вас предупреждал.

— Успокойтесь, Благидзе, — усмехнулась Чернышева, — я специально сказала, что порвала записку, чтобы мне показали образец почерка Рудольфа Консальви. Это был не он. Даже написанная левой рукой, записка не может так разительно отличаться по почерку от написанной правой рукой. Я могу вас успокоить: Консальви наверняка не был Флосманом.

— Опять, — поморщился Благидзе, — что за нелепая логика. Простите меня, но нельзя же быть такой упрямой. Это был он. Рудольф Консальви и есть тот самый агент Флосман, которого мы ищем. Я вчера специально спускался вниз. Он был у Лауры за полчаса до убийства.