Но бабушка, на мое удивление, встретила нас очень приветливо. Когда я их познакомила, она заулыбалась и сказала, что ей очень приятно, что она рада и даже счастлива такому дорогому гостю, ее сыночка тоже зовут Гриша, и т. д. и т. п. Грег выслушал ее излияния с улыбкой, затем протянул пакет, сказав, что это так, пустяки, конфеты и печенье к чаю. Бабушка окончательно растаяла и даже погладила его по плечу.

— А у меня сырники еще горячие. Ты любишь? — поинтересовалась она, перейдя на «ты». — И сметанка к ним свежая. Или с вареньем?

— Простите, но я есть не буду, — отказался Грег.

— Чего так? — огорчилась бабушка. — Ну не на диете же ты, как все эти неразумные девушки!

— Именно на диете, — мягко произнес он. — Но на лечебной, у меня проблемы с желудком. Простите, не хочу утомлять вас подробностями!

— Так вот почему ты такой бледненький! — сделала вывод бабушка. — Ну может, молочка? Свое, настоящее коровье, не то что городское из пакетов!

— Спасибо, нет, — отказался Грег.

— В общем, Ладушка, ты уж тут сама распоряжайся, — с озабоченным видом сказала она. — А мне вообще-то идти нужно. Кое-какие дела в сельсовете. Вы меня чудом дома застали.

Когда бабушка ушла, Грег сел на диван в гостиной и огляделся. Я робко предложила ему чай, но он отказался. Я стояла в дверях и не сводила с него глаз. Картина была удручающей, так как весь его аристократичный вид, модная дорогая одежда, поблескивающее массивное кольцо, видимо, из платины, с каким-то крупным черным камнем, совершенно не вязались с простой обстановкой гостиной, с ее старой мебелью, тюлевыми шторками, пестрыми домоткаными половиками.

«Сколько раз папа предлагал все тут поменять, — неожиданно вспомнила я, — но ведь бабушку не переубедишь. Привыкла годами жить в таком интерьере».

Грег в этот момент поднял голову и посмотрел на меня. И я почувствовала, как меня тянет к нему, ноги словно сами сделали шаг в его сторону.

— Чего ты в дверях стоишь? — мягко спросил он. — Иди ко мне.

Я медленно приблизилась и опустилась рядом. Его глаза мерцали в тени ресниц. Я пребывала в странном смятении, оставшись с ним наедине, и от этого слова не могла сказать. А ведь столько вопросов хотела задать и о нем самом, и о его семье. Но мы молчали, глядя друг на друга.

Время опять словно замедлилось. Мое сознание стало туманиться, и я увидела, как все вокруг заплетается вьющимися стеблями какого-то растения, похожего на вьюнок. Это было так странно, но и так красиво, что я оцепенела, наблюдая за движениями стебельков. Они тянулись в разные стороны, на моих глазах на них вырастали нежно-зеленые закругленные листочки, и вот уже появились сиреневые бутоны, которые тут же раскрылись в тонкие и прекрасные цветы. Сладкий медвяный аромат заполнил комнату, стены исчезли, и мы оказались лежащими на лугу, полностью покрытом этими вьюнками. Небо, раскинувшееся над нами, казалось, гаснет, и я поняла, что уже вечер, а солнце садится. Зелень пружинила под моей спиной, придавленные цветы пахли все сильнее.

Краски небосвода менялись. Бирюзово-синие тона переходили в алые, словно синеву подпитывала кровь. Я лежала на спине, раскинув руки. Ощутив, как прохладные пальцы касаются моей ладони, я тихо засмеялась и зажмурилась: мне стало щекотно. И когда раскрыла глаза, увидела на фоне алого неба склоненную ко мне голову Грега. Его лицо приближалось, глаза были прикрыты, но их синева сияла из-под черных ресниц и, казалось, освещала его лицо. И от этого странного и какого-то неземного свечения оно казалось одухотворенным и ангельским. Мне захотелось лишь одного — чтобы эти нежные бледно-розовые губы коснулись меня. И я приподняла лицо навстречу его движению и закрыла глаза. Почувствовав едва уловимое прикосновение прохладных губ, я замерла. Это совсем не походило на поцелуй. Казалось, шелковые лепестки тюльпана скользнули по моим губам. Но даже это мимолетное касание вызвало у меня такое смятение, что я задрожала. Мне невыносимо захотелось коснуться этих нежных губ еще раз. И я обхватила руками шею Грега…

В этот момент раздалось угрожающее шипение, я вздрогнула, резко отстранилась и раскрыла глаза. Я была в комнате. Грег сидел рядом и беспомощно смотрел на меня. На его правой руке виднелись глубокие царапины, на которых выступила кровь. Я машинально отметила, что она темнеет на глазах и становится бордово-коричневой. Возможно, так мне казалось из-за его очень бледной кожи.

Дымок, с прижатыми ушами и поднятой дыбом шерстью, пятился от дивана и шипел так устрашающе, что я даже испугалась.

— Вот негодник! — строго сказала я, когда пришла в себя. — Ты зачем на людей бросаешься?! Я тебе задам!

Дымок глянул на меня безумными глазами, протяжно взвыл и вылетел из гостиной. А я схватила руку Грега и машинально, не думая, поднесла к губам, чтобы подуть на царапины. Но Грег резко выдернул руку и отодвинулся в угол дивана. Его глаза расширились, лицо побледнело настолько, что стало казаться голубовато-серым.

— Прости! — тут же опомнилась я. — Дурацкая привычка еще с детства дуть на ранки, будто это может помочь. Сейчас зеленку принесу!

— Не нужно, — глухо ответил он, достал белоснежный платок и тщательно вытер кровь.

— Зря, лучше обработать рану антисептиком, — авторитетно заявила я, — а то кошачьи царапины самые коварные, могут загноиться. Ты прости, что так получилось, — добавила я. — Даже не знаю, с чего Дымок так взбесился. Обычно он ласковый и позволяет чужим себя гладить.

— Он ревнует тебя ко мне, — улыбнулся Грег.

— Чего?! — расхохоталась я, но покраснела.

— Животные чувствуют все очень тонко, — тихо сказал он. — Да и видят то, что людскому глазу недоступно.