В то лето я поехала в летний лагерь для детей, родители которых отличаются левыми взглядами, и однажды скейтер по имени Флип Голдин – знаменитый тем, что умел ловить ртом собственный плевок, – попросил меня быть его подружкой. Первые несколько дней мы только целовались взасос по вечерам, но как-то утром он уговорил меня сократить подготовительный период. Мы пошли в мою комнату и сели на кровать.

Мы целовались уже минут десять, когда Флип положил мне ладонь на одну грудку. Я тогда еще не носила лифчика и побоялась, что кавалер разочаруется, увидев мои скромные достоинства.

– Они маленькие, – сказала я, отталкивая его руку.

– Нормально, – сказал Флип, засовывая руку мне под рубашку и дотрагиваясь до соска.

По моей коже забегали мурашки, а дыхание участилось. Тогда я поняла, что нашла занятие, доставляющее мне удовольствие. Неделю спустя мы регулярно тайком убегали в лес, и там он возбуждал меня пальцем, а я делала ему минет.

Вернувшись домой из лагеря, я сказала маме, не вдаваясь ни в какие подробности, что у меня там был бойфренд. Думаю, вряд ли она была бы счастлива узнать, что я орально лишилась девственности раньше времени.

Летом, после окончания девятого класса, я подрабатывала няней в семье с двухгодовалыми близнецами в штате Делавэр. И там меня лишил девственности восемнадцатилетний серфер, балующийся марихуаной. У него не было презервативов, так что мы не предохранялись. Я не забеременела, но так боялась подцепить СПИД, что зимой, уже полгода спустя, сдала кровь на анализ, решив все же провериться. Результат оказался отрицательным, но сама проверка так на меня подействовала, что я решилась поделиться с родителями. Я не сомневалась, что они меня поддержат и что, рассказав все, я стану им ближе.

Однажды вечером, дождавшись, пока Зак уснет, я усадила их за кухонный стол и поведала всю историю: как меня лишил девственности едва знакомый парень, как секс с ним оказался ужасным, как я боялась забеременеть и, узнав, что с этим пронесло, отправилась проверяться на СПИД и как мучительно было ждать результатов. Во время моего рассказа отец начал ерошить пальцами волосы – он всегда так делает в минуты волнения. Мама пристально наблюдала за его действиями, что также свидетельствовало о ее нервозном состоянии. Когда я закончила, папа сказал:

– Совершенно не обязательно рассказывать родителям все, – после чего отправился в спальню и закрыл за собой дверь.

– Он так волнуется за тебя! – сказала мама и последовала за ним.

Я рассказала им правду, потому что хотела, чтобы они лучше меня узнали, поняли, кто я такая, и продолжали любить, несмотря ни на что – быть может, даже еще сильнее. Но вместо этого родители дали мне понять, что, когда дело касается определенных сфер моей жизни, они предпочитают о них не знать. И вот теперь мне предстояло рассказать им, что мне поручено вести еженедельную колонку о моей интимной жизни в газете, выходящей тиражом в четверть миллиона. Так что предстоящий совместный ужин не вызывал у меня энтузиазма.

Когда я вошла в квартиру, мама, папа и Зак сидели за столом, поглощая суп из цуккини. По ухмылке на лице Зака я поняла, что он тоже читал мой рассказ. Я села.

– С днем рожденья! – сказала мама.

– Тебя и вправду ограбили? – спросил отец.

– Да, – ответила я. – Да не пугайтесь вы. Грабители отняли у каждой из нас всего по двадцать долларов. Не думаю, что у них была настоящая пушка. Сара считает, что один из парней просто выставил в кармане палец.

– Почему ты нам не сказала? – спросила мама.

– Не хотелось вас тревожить.

– Надо было рассказать, – настаивала она.

– И нечего ходить по улицам так поздно вечером, – прибавил папа.

– Было совсем не поздно. И вообще – все в порядке. Правда.

Странно, но мне было даже приятно, что они так переполошились из-за ограбления. У меня появилась надежда, что это заставит их позабыть о сексе по телефону.

– Ну а как насчет других мест в рассказе? – ехидно усмехнувшись, спросил Зак. – Эта фигня тоже правда?

Прежде чем я успела придумать уклончивый ответ, папа сказал:

– Зак. Степень художественного вымысла в рассказе Ариэль – ее личное дело, а никак не наше. Она не обязана говорить нам, насколько все это соответствует действительности. Я бы, например, предпочел не знать.

Я понимала, что он умолчит о причинах нежелания знать, но, тем не менее, оценила жест.

– Спасибо, папа, – сказала я.

– Как тебе удалось напечататься? – поинтересовалась мама.

История произвела на них сильное впечатление. Здравый смысл подсказывал мне, что надо закончить на этой победной ноте и умолчать о колонке в надежде, что они никогда не возьмут газету в руки. Но я не умею избегать щекотливых ситуаций. И, сдерживая волнение, я проговорила: