После месяца сочинительства для «Беги, хватай, целуй» я превратилась в женщину-вамп, ставшую предметом ненависти целого города. Был тут, правда, один нюанс. Я, в сущности, ни за кем не бегала, никого не хватала и никого не целовала. Я заработала себе такую репутацию, не выходя из квартиры – хотя очень хотела из нее выходить! Все это самокопание настроило меня на ностальгический лад. Мне необходимо было что-то предпринять, причем немедленно.

Похоже, мои опасения по поводу несчастного вида одинокой девушки были старомодными. На дворе были девяностые годы: женщины могли ходить в бары в одиночку, не боясь, что их примут за шлюх. К тому же и в том, что мы с Сарой не разговаривали, было свое преимущество: я выгляжу более привлекательной, когда ее нет рядом.

Вечером того дня, когда был напечатан рассказ «Глен или Гленда», я облачилась в те же мини-юбку и футболку, которые надевала, чтобы продемонстрировать Фей свою новую фигуру, и поехала на электричке в бар «Эф». Было только восемь часов, так что народу собралось еще немного. Парочка битников играла в бильярд, но они даже не взглянули на меня.

Я уселась у стойки и заказала «Джеймсон», стараясь выглядеть уверенной в себе, преисполненной собственной значимости обозревательницей, ведущей колонку о сексе, завсегдатаем кабаков. Но прошло пять минут, десять, полчаса… А ко мне так и не подошел ни один мужчина, что повергло меня в состояние глубокой депрессии. Что мне сделать, чтобы привлечь к себе внимание? Оголить грудь? Начать сосать стакан?

Тут рядом со мной сел мужик средних лет с белой бородой, в рубашке в стиле «Харлей-Дэвидсон» и с банданой на голове. Он спросил:

– Можно тебя угостить?

– Нет, спасибо, – сказала я.

Состояние моих любовных дел оказалось еще хуже, чем я думала: единственный мужик, клюнувший на меня, был дядюшка Джесс из «Рисковых герцогов». [70]

Я бросила взгляд на двух игроков в бильярд. Один готовился к удару и стоял ко мне задом, другой настраивал проигрыватель-автомат. Я вздохнула, вышла за дверь и направилась по Первой авеню к метро.

Иду я как-то вечером по Первой авеню и вдруг замечаю винный погребок. Внутри компания доминиканцев теснится у экрана телевизора, и я захожу узнать, что такое они смотрят. Оказывается, это четвертая игра ежегодного Чемпионата по бейсболу: «Янки» против «Брейвз». Я облокачиваюсь на стойку, смотрю на экран, и через несколько минут я уже захвачена игрой.

На восьмой подаче Джим Лейриц наносит удар при возвращении на исходную позицию и сравнивает счет, после чего весь погребок разражается громкими радостными возгласами. В порыве чувств я хлопаю своей ладонью о ладонь мужчины за стойкой, и в этот момент в бар входит тощий парень в пуловере, со стаканом пива в одной руке и сигаретой в другой. У него огромная шевелюра, под стать моим надеждам. Парень встает рядом со мной и начинает выкрикивать и улюлюкать с таким нарочитым энтузиазмом, что доминиканцы поднимают его на смех. Я тоже смеюсь, потом разглядываю его несколько мгновений и спрашиваю:

– Тебе действительно так нравятся «Янки» или ты просто притворяешься?

– Забавно, что ты об этом спрашиваешь, – отвечает парень. – Дело в том, что я учусь на отделении актерского мастерства. На завтра каждому задано подготовить свою инсценировку. Я сделал аудиозапись первой части игры, когда «Янки» проигрывали 6:0, и собирался под нее разыграть, как рву на себе волосы в припадке отчаяния. Но если «Янки» в конечном счете выиграют, то моя неадекватная отрицательная реакция будет выглядеть несколько иронически.

– А где ты учишься? – спрашиваю я.

– В Уильямсе! – отвечает он с непередаваемой интонацией. – Слыхала про такое заведение?

Ненавижу, когда со мной так разговаривают. Надо поставить его на место. Поэтому я говорю:

– Ты сейчас произнес это с таким апломбом. Пожалуй, мне следовало ответить так, словно Уильямс – безвестный колледж, о котором никто и не слыхал. Сказать что-нибудь типа: «Уильямс? Это такое сельскохозяйственное училище? В Айове? С двумя сотнями студентов?» Разумеется, Уильямс хорошо всем известен. Так что нечего выставлять меня дурочкой.

– А ты сама, где училась?

– В БРАУНЕ!

Он поднимает брови, словно ему нравится то, как легко я срываюсь с тормозов. Я довольна тем, что мой шутливый тон его не оттолкнул – ведь с парнем, который не воспринимает беззлобного подтрунивания, у меня точно ничего не получится. По мере того как игра продолжается, мы исподтишка поглядываем друг на друга. Я все меньше и меньше думаю о чемпионате и все больше и больше – о парне. На девятой подаче мы знакомимся. Его зовут Даррен.

Болельщики на десятой трибуне издают вопль, когда Берни Уильямс добегает до базы. Потом Уэйд Боггс наносит удар, счет становится 7:6 в пользу «Янки», и парни улюлюкают и орут так, словно наступило второе пришествие. Я размышляю о том, что бейсбол напоминает секс: в этом виде спорта энергия на всем протяжении матча распределяется неравномерно. Время от времени наступают такие вот приливы возбуждения, за которыми следует короткое затишье, а затем – очередной всплеск.