– Через три минуты? Ты никогда не кончаешь так быстро, когда это делаю я.

– Я сказала через три? Я имела в виду – через тридцать.

– А-а!

– Ну вот, после того как я кончила, Бен надел презерватив и вошел в меня, а дальше все пошло невероятно легко и просто. Из-за того, наверное, что я была вполне готова. Я ведь была вся влажная после оргазма. – Теперь одеяло заколыхалось живее. – Бен задрал одежду мне на голову, и я чуть не подавилась его хреном, который он слишком далеко в меня засунул.

– О господи. Ар…

Я посмотрела на любовника изучающим взглядом: глаза закрыты, лицо искажено, одеяло неистово содрогается, и подумала, что ситуация становится странноватой. Мой бойфренд вот-вот кончит из-за измены, которой даже не было. А что последует дальше? Станут ли эти выдумки обязательным элементом наших сексуальных игр? Не придется ли мне и дальше изобретать новые пикантные подробности только для того, чтобы он заводился? Дойдет ли у нас до того, что Адам ради терапевтических целей предложит собраться всем четверым вместе? Я понимала, что, конечно, тот момент, когда у Адама готова вот-вот съехать крыша, не самый подходящий, для того чтобы огорошить его правдой, но почему-то была не в состоянии продолжать игру.

– Прости, – сказала я. – Не могу больше.

Одеяло замерло. Адам свирепо посмотрел на меня.

– В чем дело?

– Я никогда не занималась сексом с Беном. Мы с ним даже не целовались. И с Джейсоном тоже. Все это часть моего глупого плана.

Адам вытаращил глаза.

– О чем ты говоришь?

– В тот момент, когда я сказала «Я тебя люблю» и не услыхала ответного признания, я поняла, что твоя привязанность никогда не сравняется с моей. Я всегда буду любить тебя больше. А это мне претит. Потому что мне хотелось, чтобы ты испытывал ко мне такую же страсть, как и я к тебе. Вот я и придумала поцелуй, чтобы ты меня приревновал, а потом, когда ты сказал, что целовал Лору, мне пришлось сочинить что-нибудь поинтереснее, и я написала, что трахалась с Беном. Сара считает, что я должна тебя бросить. Она говорит, что я простофиля, раз остаюсь с тобой.

– Ты вовсе не простофиля.

– Нет, простофиля. Мне надо было тебя возненавидеть за то, что ты сделал.

– Ничего я не сделал.

– Что?

– Лора – лесбиянка. Она живет с подружкой уже два с половиной года.

«Святой Моисей!»

– Ты хочешь сказать, что тоже ее не целовал?

– Нет! Я сказал, что целовал ее, только тебе в отместку, уж очень мне стало обидно, что ты целовалась с Джейсоном! А когда я прочитал колонку «Берлога Лена», то решил сказать тебе, что якобы трахал Лору. Ведь если не дать тебе понять, что я тоже тебя обманываю, ты всегда будешь иметь надо мной преимущество.

– А я думала, ты не веришь в такие игры!

– В принципе не верю, но в жизни все по-другому.

Я на мгновение задержала на нем взгляд, пытаясь все это осмыслить, а потом мне в голову пришла жуткая мысль. А что, если даже это неправда? Вдруг Адам настолько опытный интриган, что изменил свою историю, когда я изменила свою, поскольку испугался, что я его брошу? Что, если он действительно мне изменил, а этот рассказ лишь очередная паутина лжи?

– Погоди минуту, – сказала я. – Чем докажешь, что сейчас ты говоришь правду?

– Неужели ты думаешь, что я в состоянии сочинить такую запутанную историю?

– Люди постоянно этим занимаются! Уж я-то знаю!

– Клянусь, что ничего не было!

– Почему я должна тебе верить?

– Можешь позвонить Лоре и спросить ее, лесбиянка ли она. Будет немного неловко объяснить ей, зачем тебе это понадобилось узнать, но ты сможешь.

Пристально на него посмотрев, я не заметила в его глазах лжи.

– Все нормально, – сказала я. – Не хочу никуда звонить.

Улыбнувшись, Адам притянул меня к себе, подтолкнул к кровати и стал целовать так, словно это была наша последняя ночь накануне мировой войны. Эти поцелуи были совсем не такие, как наши прежние – более страстные даже, чем в нашу первую ночь. Я не чувствовала ни малейшего отчуждения. Казалось, Адам теперь полностью принадлежит мне. Вдруг я ощутила во рту соленый привкус. Сначала я подумала, что это мои слезы, но потом поняла, что не плачу.

– Что с тобой? – испугалась я.

– Ничего страшного, – ответил он. – Просто мне стало невероятно легко. Я рад, что ты меня не обманывала. Эта колонка вызвала во мне такую ревность!

– Правда?

– Мне захотелось врезать этому типу по морде.

– Серьезно? – спросила я с ликованием.

– Да-а. Невыносимо стало при мысли, что потеряю тебя. От сознания, что ты была с кем-то другим, кроме меня. Я тебя обожаю. Я…

– Что? Что? Ты – что?

– Я… – Он сделал глубокий вдох. – Я… тебя юбью.

– Тебе что-то мешает во рту?

– Нет. Просто мне почему-то легче произнести это по-детски.

Не самый лучший любовный фильм десятилетия, но это только начало. Адам произнес эти слова, сильно запинаясь, но все-таки произнес их. Мы снова поцеловались, и он сжал меня так сильно, что я почувствовала, как хрустнули мои позвонки. Я уставилась на него и в первый раз не заметила в его глазах страха. Я увидела только любовь. То есть «юбовь». И это была не та дикая, безрассудная страсть, которая могла вспыхнуть только из-за того, что я сыграла с ним шутку. Это была настоящая, искренняя любовь: ведь Адам понял, каково ему будет остаться без меня, и испугался. Он любил меня ради меня самой, а не благодаря моей лжи.