– Когда я ходил за твоим завтраком, мне на глаза попалось вот это. – Он показывает разноцветное объявление, которое, скорее всего, откуда-то сорвал. Там изображена большая золотая маска и дождь конфетти.

– И повозки будут? – спрашиваю я, отхлебывая какао с молоком.

– Конечно, из папье-маше, со всего края, целая процессия. Они проедут по набережной, – расписывает синьора с татуировками. – Одна огромная, из Виареджо.

– Да-да, из Виареджо, – поддакивает синьор с волдырями.

Мне нравятся повозки с большущими фигурами, которые двигаются. Кажется, будто у них и глаза двигаются – это даже немного жутко. Нравится, когда играет музыка, а люди танцуют и бросают конфетти. «Мега-фанта-супер-вау!» Черт, как мне хочется пойти.

– И мы туда пойдем? – спрашиваю я. Надеюсь, что они скажут «да».

– Конечно, – говорит синьор с волдырями.

– Сейчас?

– Днем слишком жарко, карнавал будет вечером.

Я немного расстроен: не знаю, как дождаться вечера.

– А в полночь будет фейерверк над морем, – расписывает синьора с татуировками. – И ты угостишься пончиками с сахарной пудрой и рисовыми блинчиками.

– А сливочного мороженого можно? – спрашиваю я.

– Ну разумеется, – говорит синьор с волдырями.

– Всего, чего захочешь, – обещает синьора с татуировками. – Но с одним условием…

Вот, я так и знал, что тут какой-то подвох.

– Сегодня ты должен нас слушаться и вечером делать все, что мы скажем.

– Все, – повторяет человек с волдырями от комаров и протягивает мне руку. Я должен ее пожать, как делают взрослые.

Я раздумываю. Не знаю, чего они от меня хотят, но здесь мне до смерти скучно. Я вытираю ладонью усы от какао и пожимаю его руку, влажную от пота.

– Ладно, обещаю.

– Я это не надену.

– Ты обещал делать все, что мы скажем.

– Ни-за-что. – Мама говорит, что я упрямый как осел, если вобью что-то себе в голову.

– У нас уговор.

– Плевать.

– Уговор есть уговор. Мы даже руки друг другу пожали.

– Я не надену девчоночье платье. Нет-нет-и-нет! – Они хотят, чтобы я вырядился принцессой. В серебристой юбочке. Не подумаю даже!

– Выбирай: не наденешь платье – никакого карнавала.

– Никакого карнавала, – говорю я.

Эти двое отходят подальше, говорят вполголоса.

– Как тебе такое в голову пришло? Не мог взять костюм для мальчишки?

– Я что, выбирал, по-твоему? Схватил в магазине первый попавшийся и дал деру. А если подумать, то так даже лучше: его точно никто не узнает, у него даже волосы длинные, может за девчонку сойти.

Остальное я не расслышал, но когда они закончили, то вернулись ко мне.

– Мы вот что подумали… – говорит синьора с татуировками. – Дадим тебе надеть масочку, никто и не поймет, мальчик ты или девочка.

– Что это меняет? – не понимаю я.

Синьор с волдырями шумно вздыхает:

– Над тобой хотя бы никто не будет смеяться.

Я раздумываю. Не хочу снимать мою любимую футболку.

– Не хочу снимать мою любимую футболку, – говорю.

– Только на этот вечер, мы ее постираем, и завтра она будет красивая и чистая, – уговаривает синьора с татуировками.

Ладно, так и быть.

– Так и быть.

Маска – это кусок красного картона, в котором синьора с татуировками провертела ножом две дырки. Вышло не особо красиво, но все лучше, чем ничего.

Когда темнеет, мы садимся в синюю раздолбанную машину. На этот раз я сижу позади. Приезжаем на набережную, и – они были правы – там полно народу. Многие в масках, а кто-то в купальниках. Парад начался, проезжают повозки из папье-маше. Громко играет музыка, люди танцуют, пахнет пончиками и рисовыми блинчиками.

Все веселятся, кроме синьора с волдырями от комаров на руках и синьоры с татуировками. Они не смеются и все время оглядываются.

– Пошли отсюда, – орет синьор с волдырями: музыка слишком громкая, и ничего не слышно. Хватает меня за руку и тащит к площадке над морем. Синьора с татуировками идет следом.