– Пойдем.

Ее голос звучит мягко и приглушенно. Словно международный телефонный звонок.

– Куда? – спрашиваю я, но звуки будто издает кто-то другой. Кто-то счастливее и беззаботнее меня. Кто-то, в жизни не слышавший о «Сосновом коттедже».

– Пойдем, – повторяет Сэм.

И я иду за ней, предварительно захватив сумочку. Я следую за ней за дверь, в лифт, в вестибюль, на улицу, где нас заливают потоки теплого, золотистого, ослепительного света. Сэм тоже ослепительна, на ее волосах играют охряные блики, лицо лучится румянцем. Я останавливаюсь у каждой двери и вглядываюсь в свое отражение, пытаясь определить, ослепительна ли я, но Сэм тащит меня за собой и усаживает в такси. (И когда только она успела его остановить?)

Мы плывем в подернутой дымкой гуще города, проезжаем Центральный парк, и через треснувшее стекло машины просачивается свежий осенний ветер. Я закрываю глаза, ощущая на лице его ласковое дыхание, но вот такси останавливается, и Сэм опять тащит меня за собой, хотя я этого почти не чувствую.

– Мы на месте, – говорит она.

Место – это Пятая авеню. Место – это бетонная крепость торгового центра «Сакс». Мы дрейфуем по тротуару, вплываем в двери к сияющим узорам парфюмерного отдела, откуда исходят столь сильные запахи, что я почти вижу, как они переливаются всеми оттенками розового и бледно-лилового. В радужном воздухе я устремляюсь за Сэм вверх по эскалатору. А может, мы и не едем вверх. Может быть, еду только я. Я вплываю в отдел женской одежды, где возникает еще одна радуга, сотканная из хлопка, атласа и шелка.

Там кружатся другие женщины. Скучающие продавщицы, высокомерные матроны, апатичные девочки-подростки, которые вместо школы явились сюда и теперь роняют вздохи в трубки мобильных телефонов. Они бросают на нас оценивающие взгляды, если, конечно, вообще удостаивают нас взглядами.

Зависть.

Они знают, что мы особенные.

– Привет, – хихикая, говорю я одной из них.

– Отличная юбка, – говорит Сэм другой.

И подводит меня к длинному ряду блузок – белых с вкраплениями цвета. Хватает одну из них с вешалки, приподнимает ее и спрашивает:

– Что скажешь?

– На тебе будет смотреться просто обалденно, – отвечаю я.

– Думаешь?

– Да, тебе обязательно надо ее примерить.

Сэм берет блузку и говорит:

– Давай сумочку.

Ах да, кошелек. Я даже забыла, что взяла ее с собой. Вдруг сквозь туман пробивается луч света, настолько яркий, что я едва могу устоять на ногах.

– Ты ее не украдешь, – говорю я.

Лицо Сэм совершенно бесстрастно. Золотистое сияние на ее коже увядает и сереет.

– Если ты что-то заслужила, это не кража. После всего, через что мы прошли, детка, мы заслужили это удовольствие. Сумочку, пожалуйста.

Я едва ощущаю свои онемевшие руки, когда они протягивают кошелек Сэм. Она сжимает его подмышкой и удаляется в примерочную.

Пока я ее жду, какая-то золотистая искра привлекает мое внимание и манит на другой конец зала. Это оказывается небольшая витрина с украшениями – тонкие цепочки, массивные браслеты и нитки бус. Но мой взгляд приковывают сережки. Два болтающихся овала напоминают зеркала, которым, чтобы сиять, нужно вбирать в себя свет.

Ослепительные. Как я. Как Сэм.

Я касаюсь одной из них пальцем, глядя на сияющие всполохи. С ее поверхности срывается мое отражение – бледное, слегка вытянутое лицо.

– Что, понравились? – шепчет мне на ухо Сэм. Внезапно она оказалась за моей спиной. – Ну, давай, ты знаешь, что делать.

Она сует мне в руки сумочку. Мне не надо в нее заглядывать, чтобы понять – блузка там. От нее исходит пульсирующий жар. Я чуть-чуть раскрываю молнию и вижу внутри белый шелк с яркими пятнами.

– Это никому не навредит, – говорит Сэм. – Навредили тебе, Куинни. Тебе, мне и Лайзе.

Она подходит к ряду свитеров, берет сразу несколько и тут же роняет на пол, гремя пластмассовыми вешалками. Привлеченная шумом продавщица молнией бросается в ее сторону.

– Я такая неуклюжая, – говорит Сэм.

Это сигнал. Пока они с продавщицей собирают разбросанные по полу свитера, я хватаю с витрины серьги и бросаю их в сумочку. Затем я быстрым шагом покидаю место преступления. На полпути к выходу из отдела меня догоняет Сэм. Она хватает меня за запястье, заставляя сбавить шаг, и шепчет:

– Полегче, детка. Не надо вести себя подозрительно.

Но все же мы выглядим крайне подозрительно. Я совершенно уверена, что все эти скучающие продавщицы, заносчивые матроны и апатичные девочки-подростки, которым полагается быть в школе, знают, что мы сделали. Я ожидаю, что они будут пялиться на нас, но этого не происходит. Мы так ослепительны, что стали невидимы.

Замечает нас только один человек. Ему чуть больше двадцати, на нем драные джинсы, майка-поло и новенькие черные кроссовки с красными полосками по бокам. Он следит за нами из-за витрины с ароматами, глядя, как мы направляемся к двери. Рука его замерла, так и не распылив какой-то парфюм. Я тоже смотрю на него и замечаю, как у него за переносицей что-то щелкает. Это меня беспокоит.