– А грязных нерях отправим домой, – предупредила она.

Куинси упаковала два платья – единственные, которые привезла с собой в колледж. Оба ей выбрала мать, мечтавшая, что Куинси будет ходить на студенческие тусовки и посвящения, как когда-то она сама.

Одно платье было черным, что показалось Куинси подходящим. Однако в тусклом свете коттеджа она напоминала не столько Одри Хепберн в фильме «Завтрак у Тиффани», сколько безутешную вдову на похоронах. Оставалось только голубое, оказавшееся довольно невзрачным.

– Я кажусь толстой, – сказала Куинси.

Она поняла это по ужасу во взгляде Жанель, которого не видела даже час назад, когда та раскроила себе палец. Теперь он, замотанный сморщенным пластырем, тыкал в ее сторону.

– Хуже, – сказала она, – ты кажешься девственницей.

– Вообще-то это не так уж плохо.

– Если хочешь что-нибудь замутить, то плохо.

– Крейг знает, что это мой первый раз.

– И платье это охотно подтверждает, – сказала Жанель, оглядывая ее с головы до ног, – у меня идея.

Она открыла один из своих чемоданов и швырнула Куинси какой-то предмет. Платье. Из белого шелка. Свежее и сверкающее, как водная гладь.

– А разве белый не самый девственный цвет? – спросила Куинси.

– Цвет говорит о девственности, а фасон о сексе. Все лучшее из обоих миров. Крейг будет в восторге.

Куинси закатила глаза. Снова любимая тема Жанель, которая совершенно помешалась на комплексе Мадонны-Блудницы с того самого момента, как они узнали о нем из вводного курса психологии.

– А что наденешь ты?

Жанель опять повернулась к своим чемоданам.

– Я, конечно же, прихватила всего с запасом…

– Кто бы сомневался.

Куинси приложила платье к телу и посмотрела в мутное квадратное зеркало. Этот фасон, с глубоким вырезом на груди и ассиметричным подолом, на ее вкус был немного слишком откровенным. Даже стоя к ней спиной, Жанель почувствовала, что подруга колеблется.

– Да ты примерь его, Куинни.

Та сбросила голубое платье, предоставив Жанель возможность окинуть неодобрительным взглядом ее лифчик и трусы. Поношенные, из разных комплектов, они были полной антитезой секса.

– Боже мой, Куинни, ты с ума сошла? Ты хоть о чем-то подумала, собираясь сюда?

– Не-а, – ответила та и прижала к груди свое голубое платье, пытаясь за ним спрятаться, – планировать означает форсировать события. А я хочу, чтобы все шло своим чередом. Что бы ни случилось в эти выходные между мной и Крейгом, я хочу, чтобы это было естественно.

Жанель улыбнулась заботливой улыбкой старшей сестры и откинула с лица Куинси прядь белокурых волос.

– То, что ты нервничаешь, вполне нормально.

– Я не нервничаю, – ответила та, услышала в своем голосе предательскую дрожь и недовольно скривилась, – я просто… у меня нет опыта. Что если я…

– Говенная партнерша?

– Ну… можно сказать и так.

– Пока не попробуешь, не узнаешь, – ответила Жанель.

– А если Крейгу не понравится?

Куинси вспомнила недавние слова подруги о том, что у Крейга и без нее полно вариантов. Она прекрасно знала и о чирлидершах, которые вешались на него после игр, и о болельщицах, выкрикивавших на стадионе его имя. Любая из них с превеликим удовольствием займет ее место, если Крейг в ней разочаруется.

– Не волнуйся, понравится, – успокоила ее Жанель, – в конце концов, он же парень.

– А если не понравится мне?

– Понравится, хотя и не сразу. К этому надо привыкнуть.

Куинси ощутила в груди трепет, будто там махала крыльями даже не бабочка, а маленькая птичка.

– И долго надо привыкать?

– Да все будет в порядке! – заверила ее Жанель. – Давай-ка лучше покажи, как на тебе сидит платье.

Куинси взяла в руки платье, белый шелк нежно защекотал ее обнаженные ноги. Когда она надела его на себя и расправила на плече складку, подруга спросила:

– А как тебе Джо? Он по-своему привлекательный, правда?

– Он стремный, – ответила Куинси.

– Он загадочный.

– Что практически одно и то же.

– Ну хорошо, я думаю, он загадочный. И сексуальный.

– И несвободный, – добавила Куинси. – Ты забыла, что у него девушка?

Теперь уже Жанель закатила глаза:

– Да какая разница.

– Просто знай, что мы все не хотим его здесь видеть. Мы его терпим только потому, что у тебя день рождения.