Там, в глубине бури, тьма озаряется черной, а затем бурлящей лиловой вспышкой, когда импульс темной энергии ударяет прямо в парус. Энергетический всплеск настолько силен, что, даже мимолетно словив его взглядом через линзы, я на мгновение теряю зрение. Яростно моргаю, а затем вижу, как импульс со скоростью света пробегает по кабелю и попадает в саму станцию. Группа компьютеров справа от нас взрывается снопом искр. Из динамиков раздается новый, более громкий и раздражающий сигнал тревоги. Я почти пропускаю мимо ушей слова Зилы – она что-то бормочет себе под нос рядом со мной.

– Квантовый импульс, через сорок четыре минуты после прибытия.

Командир экипажа прищуривается.

– Что это, черт возьми, такое?

Мужчина поднимает пистолет, и у меня сердце екает, когда он направляет его прямо на Скарлетт. Она поднимает руки выше, делает шаг назад, и сквозь дым, хаос и горящие искры я вижу, что ее медальон…

Дыхание Творца, ее медальон светится.

Осколок эшварского кристалла, который Адамс и де Стой оставили для нас в Изумрудном городе, яростно пылает у нее на груди. Свет черный, на него больно смотреть, как на пульсацию во время бури.

– ВНИМАНИЕ: критическое нарушение системы обслуживания. Эвакуировать палубы со 2-й по 10-ю немедленно. Повторяю: критическое нарушение системы обслуживания.

– Ким, вы что, не проверили их на наличие оружия? – ревет командир-терранин.

– Проверила, сэр…

– Тогда что это, черт подери, такое?

– Я не знаю! – Скарлетт плачет, отступая назад. – Прошу вас, я правда не знаю!

– ВНИМАНИЕ: нарушение герметичности, задействуйте аварийные меры на палубе 11.

Зила обращается непосредственно к Ким, игнорируя все, что нас окружает:

– Я же говорила, что ничего не выйдет.

Терранин поднимает оружие, направляя его на Зилу.

– Сэр, – встревает Ким, уже отчаявшись. – Они…

– Ты за это головой заплатишь, Ким! – рычит он, снимая пистолет с предохранителя.

– Эй!

Ох, проклятье, это мой голос.

Когда мужчина разворачивает оружие в мою сторону, и я вижу, как он хочет нажать на спуск, время замедляется. И хотя кажется, будто это длится целую вечность, у меня есть время только на одну мысль.

Я не смогу смотреть, как он стреляет в них.

И рад, что умру первым.

БАБАХ.

Я прихожу в себя в окружении мертвецов. Вокруг меня море застывших лиц, Путеходцев, застигнутых страхом, болью, отрицанием в последнюю секунду своей жизни – рты разинуты, глаза широко раскрыты. Взрослые, дети, все вместе свалены грудой внизу, больше не пригвожденные к стенам из кристаллов силой воли Звездного Убийцы.

Я лежу среди них на полу, усеянном осколками кристаллов, и сквозь ресницы бросаю косые взгляды на тела, заставляя свои многострадальные глаза открыться, затем все же проигрываю битву и снова закрываю их.

Я не чувствую разум Кэла.

Все болит – каждая мышца в теле ноет, в голове стучит. Но сквозь пульсирующую боль я слышу отголоски силы, которую призвала, – мощный поток энергии, проходящий сквозь меня в Оружие и обратно, пробегающий по позвоночнику и достигающий кончиков пальцев. И это воспоминание пробуждает что-то похожее на… приятное возбуждение.

Я не обращаю внимания на боль, сосредотачиваю мысли, посылая темно-синие щупальца сквозь последние обрывки предсмертных криков Путеходцев. Это все равно что искать одно конкретное дерево в густом, заросшем лесу. Но даже самые слабые намеки на те крики теперь затихают, и моя полуночная синева не находит ничего.

Наверное, он слишком далеко.

Наверное, я слишком слаба.

Последнее, что я помню, это выстрел из Оружия – колоссальный выброс энергии, который должен был уничтожить Солнце, Землю и всех, кто на ней. Я не смогла остановить это, но попыталась обратить его энергию вовнутрь, чтобы спасти флот, защитить планету, ее солнце, остановить…

…Каэрсана.

Звездного Убийцу.

Я встаю на четвереньки, сердце бешено колотится, голова кружится от одного этого усилия, дыхание отдается где-то в ушах, пока я пытаюсь удержаться на ногах.

Человек, виновный в смертях, окружающих меня, совсем рядом – лежит у подножия своего кристального трона, красный плащ раскинулся вокруг него. Он неуверенно шевелится, косы откинуты назад, открывая взору изуродованную половину лица. Сияние его глаз просвечивает сквозь паутину шрамов на виске и щеке, будто он сияет изнутри. Свет мягко пульсирует, может, в такт биению его сердца. Я сажусь на корточки, поднося руку к правой стороне лица. Кожа под моими пальцами кажется шершавой.