Я постаралась показать действия Хэнка как жест заботы, а не эгоизма. Как попытку защитить дорогих ему людей от ужаса неминуемого финала.

Не знаю, правдоподобно ли у меня получилось. Мне никогда не услышать мысли папы, когда он покончил с собой. Думал ли он о том, где его найдут? О том, сколько счастливых воспоминаний разрушит у тех, кто ему важен?

Психические заболевания – явления непонятные и тяжелые. И для тех, кто ими страдает, и для близких. И книга – это, пожалуй, моя попытка рассказать об этом. Написать сюжет, который прольет на эти заболевания свет. Показать, что логики в них нет, – и это ужасно.

Я сжимаю хлопковую футболку Дрю и притягиваю его к себе. Целую, наслаждаясь мягким касанием его губ и теплыми ласками языка. Пальцы Дрю зарываются в мои волосы, проводят сквозь пряди. Я прижимаюсь к парню и тихо мычу, чувствуя, как его стояк утыкается в мое бедро.

– А посвящение ты видел?

– Какое посвящение?

– На последней странице.

Дрю встает и возвращается к письменному столу. Наклоняется и снова открывает ноутбук.

– Но я читал последнюю…

И тут он глядит на экран и замирает. Я кусаю нижнюю губу. Хороший ли это способ признаться Дрю в чувствах?

Я поднимаюсь и подхожу к нему.

– Я… действительно тебя люблю.

Дрю моргает – впервые двигается с тех пор, как увидел посвящение. Я разместила его в самом низу, под надписью «Конец». Хотела, чтобы сначала парень прочитал всю книгу.

– Я полюбил тебя, пока смотрел, как ты танцуешь под ту песню Spice Girls, – говорит Дрю. – А потом снова – когда увидел в том розовом бикини. Когда ты уронила лайм в супермаркете. Когда мы впервые поцеловались. Когда ты поймала рыбу. Когда мы танцевали на свадьбе Амелии. Когда ты пришла на мой матч в свитере с моей фамилией. И я влюблюсь в тебя еще тысячу раз.

По моей щеке катится слеза. Дрю нежно вытирает ее, а затем прижимает меня к сердцу. Я никогда прежде не плакала дважды за два дня.

– Я люблю тебя, – шепчу я.

– И я тебя люблю, Харпер.

Я думаю об истории, которую мама рассказала мне вчера в машине. Папа считал, что мы с Дрю будем вместе. И я вдруг чувствую невероятную благодарность судьбе за то, что папа и Дрю успели познакомиться. Рана на сердце, которая никогда не залечится полностью, затягивается чуть сильнее. Теперь я уверена, что Дрю мне предназначен и все трудности, которые на озере казались нам огромными, на самом деле маленькие и преодолимые.

Телефон Дрю вибрирует. Он со вздохом смотрит на экран.

– Это Трой. Хотелось бы сказать, что он не придет барабанить в дверь, но…

Я смеюсь сквозь слезы:

– Давай быстренько переоденусь, и пойдем.

Я подхожу к чемодану. Открываю и осматриваю содержимое, а затем снимаю рубашку, которую носила с самого приезда. Я смотрю на Дрю – он глядит на меня жадно и в то же время тепло. С любовью.

– Если бы ты читал быстрее, мы бы успели еще разок, – поддразниваю его я.

Мы собираемся пообедать с товарищами Дрю по команде. Моя первая вылазка в Сиэтле – не считая того, что я успела посмотреть по дороге от аэропорта до высотки.

– Харпер, в твоей книге больше четырехсот страниц. Большинство людей бы и за день ее не осилили.

– Ты что, по ней глазами пробежался?

Дрю закатывает глаза:

– Харпер, ну что это такое?

Я надеваю джинсы и свитер и подхожу к нему.

– Ты ведь все равно меня любишь.

– Да, – отвечает Дрю. – А еще невероятно, чертовски тобой горжусь!

– Спасибо, – шепчу я.

Дрю улыбается, а затем берет меня за руку и ведет к двери.

Я переворачиваюсь – и распахиваю глаза, нащупав на месте Харпер лишь прохладное постельное белье. Харпер редко просыпается раньше меня. Я сажусь и, заметив, что Харпер нет и в домике, начинаю переживать еще больше.

Я вылезаю из кровати, морщась, когда голые ступни касаются холодного пола. Подхожу к окну и смотрю наружу. Снегопад, начавшийся прошлой ночью, так и не закончился. Белые хлопья сыпятся на сосны и поверхность озера.

У пирса виднеется одинокая фигура.

Я одеваюсь, затем натягиваю куртку, ботинки и шапку и выхожу на улицу, в метель – если ее можно так назвать. В Массачусетсе, где я жил в детстве, снегопады случались время от времени, а вот в Сиэтле с момента моего переезда туда – ни разу.

Воздух на улице морозный, свежий. Когда я выдыхаю, образуются крохотные облачка.

Я направляюсь по тропинке к пирсу. Каноэ убрали на зиму, и деревянную стойку для них успело полностью засыпать снегом. Судя по белому слою на крыше сарая, уже выпало сантиметров семь.