Одиночество терзало Уробороса. Он слишком давно никому не открывался. Вечно приходилось играть кого-то другого. Он мог быть собой только в те редкие моменты, когда снимал маски. Но и тогда освобождение не приносило желаемого покоя. Оставаясь наедине с настоящим лицом, Уроборос мучился в ненависти либо к другим, либо к самому себе. Сколько бы он ни стоял на коленях, прося прощения, сколько бы ни молился Матери матерей, его отчаяние и злость не угасали.

Уроборос был отравлен гневом и одиночеством. Он не признавался даже самому себе, как сильно нуждался в ком-то, кто просто был бы рядом. Может, потому он и вцепился в Нуру, как в свой последний шанс перед тем, как все наконец закончится. Перед тем как ставки сыграют, а его, возможно, раскроют и уничтожат… Ну а пока… Мир мог бы чем-то утешить, мог бы дать перед гибелью то, чего Уроборос хочет… А он хочет Нуру…

Он хочет себе Пташку.

К тому же это не совсем эгоистичное желание, не так ли? Ведь Нура может приблизить его к искомому… Проклятая Кея оставляла подсказки, рассчитывая, что их найдет именно ее сестра. Она не успела бы спрятать все до своей гибели… А значит, Пташка может пройти по хлебным крошкам, нужно лишь немного помочь и оберегать ее от остальных. Так, возможно, она сама приведет к нужной информации.

Звучало логично, и будто бы все, даже провидение, выступало за их связь. Чего Уроборос не ожидал, так это того, что отчаявшееся сердце так долго и так сильно жаждало любви, что не оставит ему времени на размышления. Он не привязывался к Нуре постепенно, он замкнулся на ней почти мгновенно…

Он понял это в момент, когда все так же играл свою роль, в которой был просто обязан отыметь очередную симпатичную девицу. Та сама на него лезла, а Уроборос не смог… Смеющаяся красотка села на его колени, а у него в горле образовался ком, и тошнота кислотой поднялась от желудка. Все естество противилось, желало оттолкнуть девушку, имени которой он даже не запомнил, потому что она ощущалась не так. Горький запах, разъедавший нос и оседавший нестерпимо мерзким привкусом на языке, вынуждал задерживать дыхание, а мысли неслись к другому запаху – сладкому и легкому.

Тогда Уроборос ушел под улюлюканье «друзей», перед которыми приходилось играть больше, чем перед кем-либо другим. Он сделал вид, что перебрал с алкоголем, пытаясь скрыть собственную растерянность. Красотка обиженно надула губки, оставшись с компанией, и, судя по тому, как кто-то уже наклонился к ней, нашептывая пошлости, одна она не уйдет. А еще это означало, что отвратный аромат ощущал только Уроборос… Почему?

Ну-ра.

Два слога щекотали язык, во рту расцветал нежный привкус.

Нет! Как можно так быстро замкнуться на ком-то? Нужно было проверить. Найти ту, чей запах он хорошо знает. Уроборос нашел. Блондинка, которая часто делила с ним постель. Ее аромат – цветочный с фруктовой кислинкой. Однако вместо него остался лишь прогорклый пыльный запах.

Значит, Нура, его Пташка, основательно въелась в тело. И теперь организм давал знать об этом хозяину. Теперь Уроборосу не нужен никто, кроме его пары. Можно обрубить связь, отстраниться, пережить очередную боль, но…

Нура его.

А он отдаст себя ей.

От этих мыслей кожа Уробороса покрылась мурашками, а члены напряженно заныли. Однако вина тут же обрушилась на него тяжелым грузом. Он весь был соткан из противоречий и болей, своих и чужих. Сломанный мальчик когда-то сшил Уробороса из лоскутов личностей, пропитанных страданиями и страхами, горячей вязкой кровью и солеными ледяными слезами. И он не мог быть достоин любви. Уроборос не мог обменять свою разломанную, пропитанную ядом душу на нежную, теплую душу Нуры.

Но отказаться от нее он уже не мог, и охранник на пути к ней его не остановил бы. Змей умел надавить, заставить забыть себя… По крайней мере, до тех пор, пока кто-то не менее сильный копнет глубже… Но сейчас этого было достаточно.

Однако новое разочарование – Нура сбежала. Она стремилась вылететь на волю, подальше от опасной клетки с хищником. Уроборос понимал это желание, потому смиренно ждал, печально размышляя о том, куда же она ушла. Он устало плюхнулся на диван, откинув в сторону кепку и оглядывая жилище. Чем-то оно напоминало самого Уробороса – пустое, одинокое, пропитанное ароматом Пташки, нуждающееся в Нуре, чтобы снова ожить…

Ночь тянулась медленно, и когда за окном начало светать, стало понятно, что ждать бессмысленно. Пора уходить. А Нура так и не вернулась… Где она? С кем? Что, если ее сладкое тело ласкают другие руки? Что, если чужой язык пробует ее на вкус? Что, если…

Чуткий слух уловил звук открывающихся дверей лифта и шаги… Нура! Уроборос поспешил в укрытие. Оттуда он следил за тем, как она ходила со сковородкой в руках, пока не упала на кровать и не заснула.

Даже из укрытия он чуял чужой запах. Холодный и цитрусовый. Он знал его. Братец Аспида… Что она делала с ним? Что он делал с ней? Выйдя в спальню, Уроборос поморщился. На Пташке была косуха Тайпана.