– Ты пахнешь потрясающе, моя Пташка, а твои соки…

Она не знала, как выглядела в тот момент, но могла бы поставить все свои деньги на то, что ее кожа стала алой от стыда. Щеки пылали, уши тоже, а бедра скользили, напоминая о том, что было до прихода Змея…

У Нуры вырвался короткий писк, когда Уроборос обхватил губами ее пальцы, ощутившие жар его рта. Он низко застонал, и его раздвоенный язык принялся вылизывать ее руку. Проклятый Змей причмокивал от удовольствия, будто дегустировал что-то изысканное. Внизу живота Нуры вновь расцветало возбуждение, почти убивающее страх. Собственное тело предавало ее под натиском несправедливо приятной ласки.

Уроборос отстранился и облизнулся. Он ощерился, как настоящий зверь, перед тем как полакомиться плотью жертвы. Нура дернулась, пытаясь вырваться из удерживающих ее тисков. Змей хмыкнул и сжал ее шею недостаточно сильно, чтобы перекрыть доступ к кислороду, но ощутимо. Он словно показывал свое превосходство. Сила чувствовалась в каждой клеточке его тела, которое заслонило собой весь мир.

Нура зависла на грани между ужасом и возбуждением. Второе снова вызвало волну раздражения. Пусть Змей и помог ей, пусть и не сделал пока ничего плохого, но это неправильно. Нужно сопротивляться, а не наслаждаться! Нура забилась, как пойманная птица, и пальцы Уробороса сдавили горло. Она вцепилась в его запястье, пытаясь убрать руку от своей шеи.

– Я хочу попробовать тебя, моя Пташка. – Голос Змея вибрировал в воздухе, лаская слух, пробираясь внутрь и разжигая желание. – Всю тебя.

До того как Нура успела придумать ответ, Уроборос наклонился. В тусклом свете заблестели кончики языка, который прошелся по ее губам, будто заточенное лезвие – угрожающее, но волнующее. Опасность смешивалась с похотью в опьяняющий коктейль чувств. Он дурманил разум, будоражил, толкал в темную бездну, туда, где ждал змей, свернувшийся тугими кольцами. И зеленые глаза сияли голодом, который Нура хотела утолить.

На мгновение она оцепенела в ужасе от того, что готова отдать себя Уроборосу. Готова поверить ему и позволить случиться чему-то непоправимому. Нура будто распадалась на две части: одна пыталась закончить это, а вторая жаждала новых ощущений, которые обещал подарить Змей.

Тем временем он ослабил хватку, словно ощущая терзания своей Пташки. У нее появился шанс вырваться, но… Вторая часть побеждала. Должно быть, так сходили с ума, когда рациональность полностью растворялась в едком токсине похоти и желания, оставляя лишь взрыв эмоций, который горячей лавой разливался по телу.

Искушающая улыбка Уробороса открыто говорила, что он понял – она поддается ему. Он снова приблизился, и раздвоенный язык защекотал ее губы, прося их распахнуться. Нура приоткрыла рот, позволяя ему сделать с ней то, чего он хотел. Когда мужской стон утонул внутри нее, она уже ни о чем не думала. Осталась лишь Пташка, трепетавшая и жаждущая змеиный язык, ласкающий ее собственный.

На удивление Уроборос был неспешен, осторожен, болезненно нежен. Он исследовал Нуру, и она ужасно хотела сделать все правильно, ответить на поцелуй. Она хотела пробраться под чужую кожу, хотела отравить так же, как травили ее, впиться поцелуем и не отпускать, пока не возьмет свое.

Язык Нуры толкнулся вперед, проходя между двумя кончиками языка Змея. Он низко рыкнул, вжимаясь в ее тело. Воздух из легких вышибло вместе с несильным ударом лопаток об стену. От бережности не осталось и следа, легкие изучающие касания превратились в настойчивые ласки. Уроборос целовал с жадным исступлением, не позволяя даже вздохнуть, но давая то, чего хотела его Пташка. А она хотела лишь одного – своего Змея. Она двигалась к нему навстречу и растворялась в новых чувствах, закручивавших спираль возбуждения все сильнее.

Уроборос отстранился, дыша через открытый рот. Нура заморгала, пытаясь сосредоточиться, найти себя за той похотливой Пташкой, пробудившейся в ней. Но он не дал и шанса. Его колено поднялось, втискиваясь между ее бедрами. По клитору прошлась грубоватая ткань штанов.

Змей наклонился, и его шепот защекотал ее губы.

– Пой, моя Пташка.

Это было неправильно, но она послушалась, и в тесном пространстве между телами затрепетал стон. Остатки разума еще просачивались сквозь туман вожделения, они требовали оттолкнуть Уробороса, попытаться избавиться от порочных прикосновений. Но когда он сам опустил ногу, отодвигаясь, Нура ощутила неоправданную волну разочарования. Ее губы ныли, оставшись без ласки, а клитор болезненно пульсировал, требуя вернуть приятное давление.

– Что такое, Пташка? Хочешь еще? – Шипение Уробороса развращало душу, пуская по коже россыпь мурашек. – Проси меня.

Просить? Адекватность в ней наконец взбунтовалась, требуя дать отпор. Сейчас, без чужого рта на своем собственном, рассуждать было проще. И Нура старалась собрать весь гнев, чтобы с ненавистью выплеснуть его на Змея. Она приподняла голову и выплюнула прямо в его лицо:

– Поцелуй. Меня. В зад! Гад!

– О, я помню, и, – мелькнули белые зубы в оскале, – раз ты просишь…