– Я позову врача.

Она посмотрела куда-то сквозь него. Как будто не испытывала никаких эмоций. Мягко отстранившись, Аксель нашел медсестру. Через нее – врача. Парой фраз объяснив, почему оставлять женщину в состоянии шока посреди коридора нехорошо и чем это может обернуться для клиники, он добился выделения палаты и вызова доктора для Теодоры.

А сам позвонил Карлину.

Хвоя, немного кожи и легкий оттенок табака. Уютно, тепло и спокойно, как будто ты лежишь в палате посреди бора. Прямо перед тобой – золотые стволы сосен, устремляющихся к кристально-голубому небу. Справа – поросль елей. Ты дышишь этим воздухом и восстанавливаешься.

Восстанавливаешься.

Теодора очнулась без рывка, без мучительного биения сердца, без ощущения опасности. Она мягко вынырнула из сна и тут же окунулась в свежий аромат. Такой знакомый аромат безопасности и надежности. Она не шевелилась, позволяя себе прочувствовать этот момент и почти не веря в происходящее. И больше всего боясь ошибиться.

Кто-то держал ее за руку – и она знала кто. Как открыть глаза и посмотреть на него? Она хотела бы ощущать это прикосновение всегда. Долго-долго. Пусть оно пронизано лишь заботой, вежливостью и лишено других чувств, оно было необходимо как воздух.

Почему-то в ее жизни все складывалось таким образом, что присутствие этого мужчины обеспечивало безопасность. И рядом с ним она вдруг обрела право быть собой. Можно было снять маску, опустить плечи, даже немного ссутулиться, проявить слабость. То, что было непозволительно с любым другим человеком.

Даже с Джерри.

– Как вы себя чувствуете?

Хрипловатый голос Грина прорезал тишину больничной палаты, заглушив писк приборов. Все ушло на второй план. Она хотела улыбнуться, ответить игриво, может быть, с некой долей флирта, но неумолимая память вышвырнула из блаженной неги. Теодора вздрогнула. Рывком села на больничной койке, одновременно высвободив руку.

Плеча тут же коснулась мужская ладонь.

– Не нужно, – мягко сказал Аксель, пытаясь заставить ее лечь, но Тео не позволила.

Она посмотрела на него в упор, и агент убрал руки, инстинктивно откинулся на неудобную спинку кресла. Он выглядел уставшим, но собранным. Тот самый Грин, к которому она привыкла, сосредоточенный на деле. Только в темно-синих глазах читалась какая-то эмоция, которую никак не получалось расшифровать.

– Что с моим отцом?

– Мистер Рихтер жив, – коротко ответил Аксель. – Как вы себя чувствуете?

– «Вы»?

Он нахмурился было, будто не поняв вопроса, но уже через мгновение тонкие губы бывшего детектива исказила улыбка.

– Ты, – негромко проговорил он. – Как ты себя чувствуешь?

– В порядке. Мне что-то вкололи?

Он кивнул:

– Фирменный коктейль этого заведения. Вы проспали всего четыре часа. И, видимо, почти восстановились за это время.

Теодора рассеянно оглянулась. «Вы» или «ты»? Почему они ведут эту дурацкую игру уже два года и никак не могут определиться? По спине пробежала дрожь, когда вспомнилось: она и сама играла в эту игру. Сама откатывалась к привычной дистанции, как только начинала чувствовать, что этот человек становится для нее слишком важным. Сама его отталкивала, как и он сейчас.

И все это почему-то было важнее всего происходящего. На второй план уходило все, кроме музыки и Грина. Бизнес. Семья. Прошлые заботы и стремления. Как будто все это время ее жизнью жил кто-то другой, прагматичный и целеустремленный, лишенный чувств, но теперь наконец мир начал приобретать контуры, а разрозненные кусочки реальности – вставать на свои места.

Возможно, это шок. Да точно же – настоящий шок. У нее погиб брат. Отец, которого она всегда считала непобедимым, попытался покончить с собой. Разве ее психика способна такое выдержать? Проблемы на работе – легко. Она решала их пачками каждый день. А вот это?

Смерть преследовала Теодору с детства. Девочка родилась, нежась в ее мягких крыльях. Тео жила, чувствуя ее присутствие. Но никогда еще – так явно. Будто кошмары ожили и пытаются заменить собой привычную реальность, серую и неуютную, но все-таки родную.

– Ты сидел у моей постели?

Вопрос прозвучал неуместно. Грубо. Излишне откровенно. Но Аксель не отшатнулся и не смерил ее презрительным взглядом.

– Жду, когда мистер Рихтер придет в себя. Ждал, пока ты очнешься, чтобы поговорить. Что произошло, Тео?

«Чтобы поговорить».

Учитывая причину его присутствия, даже нежное «Тео» показалось оскорблением. «Чтобы поговорить». Почему должно быть иначе? В какой момент она вдруг решила, что достойна другого отношения? Не функционального? Даже Джеральд смотрел на нее как на золотую жилу – подписанный контракт сулил ему богатство, если Авирона прославится. Он отказался брать ее деньги. Он сделал другое. И лишь Господь Бог знает, права ли она, подписав дурацкую бумажку. Она делала все, чтобы избавиться от влияния отца, но, оказавшись на свободе, не понимала, что теперь делать.