Она заметно побледнела, даже отклонилась, инстинктивно пытаясь увеличить расстояние между ними, и поддела ноготком цепочку золотого медальона. Официант принес кофе. Стандартный завтрак с лососем. Окинул опытным взглядом стол, гостей и испарился, так и не раскрыв рта. Они здесь чувствовали, когда стоит говорить, а когда нет.

– Не юлите, доктор Карлин, в чем дело?

– Вчера вечером вы уехали с концерта Авироны в сопровождении Дональда Рихтера. Вы сели с ним в машину, но к себе в особняк он вернулся один. Почему?

– Что-то с Дональдом?

В ее голосе зазвучало такое отчаяние, что Карлин замер. Их взгляды встретились. Мертвое зеркало превратилось в ледяной океан, полный невысказанной боли, страха, граничащего с паникой и чудовищного жизненного опыта, который заставлял на все и всех смотреть иначе. С нее сдернуло маску, и под обликом успешной и безукоризненно доброй леди проступила истинная суть – уставшая и отчаянно влюбленная женщина, скованная по рукам и ногам.

Марку стало ее жаль. Но пришлось подавить это чувство.

– Он жив. Расскажите, что случилось в машине.

Она резким движением опустила руку, позволив медальону скользнуть обратно под ворот рубашки, распахнула сумку от ведущего модельного дома Треверберга, выхватила сигариллы и зажигалку. Щелчок. Затяжка. Вишневый дым. Элла откинулась на спинку кресла и посмотрела на Карлина значительно спокойнее.

– Дональд предложил мне пожениться.

– Но…

– Да. Я замужем. Мы поругались, я заставила его высадить меня по дороге, вызвала такси и уехала домой. Это все.

– Это все?

– Проверьте. – Она положила телефон на стол. – Я звонила в такси. Вы можете запросить запись звонка. Думаю, голос меня выдал. К сожалению, не все эмоции можно спрятать. Особенно ночью.

– Что было потом?

– Дома? Мужа не было, если вы об этом. Он сейчас много работает и подолгу отсутствует. А с Дональдом мы не общались. Но прошло несколько часов, а вы здесь. Значит, что-то произошло. Серьезное.

– Я не в праве вам рассказывать. Но если вы решите его навестить, он в госпитале.

– В госпитале… Это жестоко, доктор Карлин. Это очень жестокие намеки. Скажите как есть.

Он покачал головой.

– Я не могу. Почему вы отказали?

Она снова затянулась. Запрокинула голову, выдыхая дым, сбросила пепел в хрусталь. Посмотрела в окно, в залу. Потом на Марка.

– Муж готовится к выборам. Развод – не то, чего он ждет от женщины, с которой провел рядом столько лет. А я не настолько себялюбива, чтобы отказывать ему в поддержке.

– Дело только в долге?

– Иногда долг сильнее жизни, доктор Карлин. Дело всегда в долге.

– Что вы здесь забыли, молодой человек?

– Агент Грин, у меня есть все основания здесь находиться, мистер Рихтер. Жаль, что вам неприятно мое общество, жаль, что именно мое лицо вы видите первым, но наш разговор безотлагателен.

Рихтер закрывался. На его шее красовался медицинский воротник, сковывающий движения, но синие глаза сияли непримиримым огнем. Судя по всему, Дональд умело терпел боль или же лекарства избавляли его от нее. Сложно судить, но Рихтер злился. Возможно, потому, что лежал в постели, чувствовал себя слабым и был вынужден демонстрировать эту слабость посторонним.

О, вот это переломанный Грин понимал очень хорошо. При виде Рихтера, прикованного к постели, заныла сломанная нога. Обе ноги Аксель вытянул в бессмысленной попытке снять напряжение, чуть-чуть растянуть мышцы и избавиться от фантомных болей. Но, возможно, дело не в ранении. Дональд Рихтер не относился к людям, к кому можно просто так заявиться с «очень важными» вопросами. Фактически агент пользовался беспомощностью отца Теодоры, и тот это безошибочно считывал – и именно поэтому злился.

– Что вам надо? – коротко бросил Дональд, не отводя глаз.

– Я все гадаю, мистер Рихтер. Вы – один из самых уважаемых членов этого общества. Известный предприниматель, прославившийся нестандартными подходами к делам и стальным характером. Вы видитесь человеком, способным пережить все в этом мире и чуточку больше. Что же должно произойти, чтобы вы решили уйти из жизни добровольно?

И без того бледные щеки Рихтера стали белыми. Он сжал кулаки и челюсти. Ей-богу, если бы взглядом можно было убить, Грин бы уже был мертв. Без вариантов.

– Это не вашего ума дело, агент.